Я тут же согласился следовать их указаниям и задействовать на этой стороне такой же луч. И вот, следуя полученным инструкциям, я собрал излучатель, из которого предстояло выстрелить в точку соприкосновения мощным отталкивающим лучом. Некоторые части собираемого аппарата были мне вполне понятны, а некоторые остались полнейшей загадкой — настолько сложной была эта работа. Однако подробные инструкции, присылаемые с той стороны, не давали мне отклониться с правильного пути. Не прошло и недели, как излучатель был готов. Внешне он чем-то напоминал небольшой утолщённый миномёт или траншейную пушку, установленную на квадратном ящике. Органы управления располагались на боковой стороне ящика, вмещавшего в себя исполнительную камеру излучателя. Сама излучающая трубка, после того как я тщательно её отрегулировал, казалось, была нацелена в пустое пространство над северным краем бугорка, хотя я знал, что её целью была невидимая точка соприкосновения. Наконец все было закончено, и я приготовился к тому, чтобы попытаться открыть проход меж двух миров.
Светало, я ждал сигнала с той стороны. Ведь мы условились начать именно на рассвете — на рассвете первого сентябрьского дня, меньше двадцати четырёх часов назад! Излучатель следовало включить на обеих сторонах точки соприкосновения в тот самый миг, когда прозвучит последняя нота в череде из десяти мощных звенящих нот, потому что, как я уже объяснял, было жизненно важно сделать это одновременно с обеих сторон. И вот на рассвете я стоял у излучателя, водрузив руки на панель управления, и ждал сигнала из расположенного рядом приёмопередатчика.
Наконец раздался сигнал — громкая звенящая нота вырвалась из аппарата рядом со мной и эхом раскатилась над туманным болтом. Раздалась ещё одна нота. И ещё одна. И ещё... Когда прозвенела девятая, моя рука задрожала на переключателе. И вот — десятая нота. Я щёлкнул тумблером.
Из короткого дула излучателя тут же вырвался широкий луч ярко-голубого света, ударил в воздух рядом с островком и словно упёрся в пустоту на его краю. Расширившись и растянувшись в форме эллипса, луч образовал светящуюся дымчато-голубую завесу — огромный цельный овал, сотканный из призрачного свечения, который, казалось, вертикально стоял на земле на самом краю северной оконечности бугорка. В высоту овал был все тридцать футов, в ширину — раза в два меньше. Сквозь эту область сгустившегося сияния я смутно различал непостижимые просторы, убегавшие к горизонту. Я понял, что сквозь точку соприкосновения и через бездну пятого измерения заглядываю в другой, соседний с нами мир. Проход был открыт!
Мгновение там не было ничего, кроме лазурного овала. Потом позади него возникло что-то тёмное и, словно проплыв сквозь свет, вынырнуло на этой стороне. Тёмный силуэт стремительно прошёл через точку соприкосновения и ступил на бугорок. За первым силуэтом последовал ещё один, за ним — ещё, и ещё, пока наконец их не собралась где-то дюжина. Вновь ударил гигантский колокол, и я, как было условлено, выключил излучатель. Луч тут же иссяк, и овал, светившийся на краю островка, растаял в воздухе. А там, прямо напротив меня, остались стоять больше десятка обитателей другой стороны.
Ослеплённый на мгновение голубым сиянием овала, я лишь смутно различал их очертания. В тот миг я не заметил в пришельцах ничего нечеловеческого: они тоже были прямоходящими, а их тёмные тела формой и размерами сильно походили на тела людей. Однако, по мере того как мой взгляд прояснялся, я различал все новые и новые подробности их облика, и меня все сильнее мутило от внезапного чужеродного ужаса. Это были человекоподобные жуки!
Я могу описать их лишь этим термином. Они были крупными и очертаниями напоминали людей; ростом — чуть выше среднего мужчины. Вот только их твёрдые, тёмные и блестящие тела напоминали тела насекомых, а лица были совершенно пустыми, за исключением двух глаз, вынесенных вперёд на коротких колышущихся стебельках. Две ноги и две руки располагались почти так же, как на человеческом туловище, и были тонкими, бледными и, подобно конечностям насекомых, обладали жёсткими суставами. За все то время, пока я общался с этими существами через точку соприкосновения, я и вообразить не мог, что внешне они похожи на нечто подобное. Неосознанно я придерживался идей антропоморфизма и полагал, что они непременно должны оказаться людьми или быть похожими на них. И теперь, когда они явили мне весь потусторонний ужас своего истинного обличия, я в смертельном испуге отпрянул назад.