— Эй, ты! — крикнул я ему, чем обратил его внимание. — Мы, кажется, с тобой еще не закончили.
Он повернулся ко мне, и снова улыбнулся своей мерзкой улыбкой, которая уже начинает надоедать.
— О, кажется что–то новенькое, — покрутил он рукой, намекая на мой черный панцирь.
Сильным рывком он сорвался на меня, уже смакуя и представляя, как нанесет мне смачный удар. Я его ждал. В момент, когда он занес руку и сложил ладонь в кулак, я выбросил энергию, таившуюся во мне, и задержал его на месте. Этой доли секунды хватило, чтобы нанести контрудар: из черной дымки вокруг меня выросло огромное щупальце, схватило его за голову, подняла на высоту двух–трех метров и плашмя ударила его об землю. Не давая ему оклематься, я создал еще четыре щупальца на каждую его конечность и тянул. Пот по лбу струился ручьем, все, что могло напрячься, сейчас напряглось. Я тянул, тянул, пока не послышался звук рвущейся плоти, и, наконец, его конечности не оторвались от туловища. Кровь брызнула во всем стороны. Тёплая, липкая, с привкусом металла была приятна как никогда.
Я подошел к тому, что от него осталось. Глаза еще открыты, а дыхание учащенное. Пока еще не успел окончательно истечь кровью. Я посмотрел на него: улыбка так и не сошла с его губ, а глаза смотрели с…
— Спасибо, что дал свободу хоть на миг! — испустил он последний вздох и закрыл глаза.
— Сжечь тело, — скомандовал я остальным. Так, на всякий случай.
Я оглянулся вокруг и только сейчас понял весь масштаб: это была катастрофа. Я не мог поверить, что один человек мог учинить такое. Если определить на глаз, то, думаю, он забрал с собой около сорока человек.
Я быстро взглядом нашел тело Истрита и подошел к нему. Он еще дышал, но видно, что это были последние его вздохи. Оглядел его рану: медики еще могли заживить его физические раны, но удары того берсеркера поражали не только плоть. Любой академик назвал бы это внутренними магическими каналами, но я имею на этот счет свое мнение — я называю это душой, потому что именно это делает нас отличимым от животных. Не разум, а именно душа. Именно поэтому маги, сумевшие пробудить свою душу, возвысились над остальными. И вот сейчас эта самая душа моего друга была изорвана в клочья.
— Мой…император!
— Тихо. Береги силы.
— Моя…семья.
— Обещаю, что они ни в чем не будут нуждаться. Я обещаю лично взять заботу о них на себя. Ты не будешь забыт, и они будут гордиться тобой. Я обещаю.
Он благодарно кивнул и затих навсегда
Искра сожаления начала воспламеняться внутри меня, и как всякий огонь пожирает сухую листву, так и эта искра вспыхнула, сжигая меня изнутри. Война, которая вместе с ее невзгодами была так далека от меня, пока я сидел в своем дворце и придавался дешевым человеческим страстям и слабостям, таким, как тщеславие и жадность, из–за которых я все это и начал, не давали мне оценить всю ее сущность целиком. Теперь же, видя гибель дорого мне человека, я задал самому себе закономерный вопрос: а стоило ли оно того? И в этот момент вдобавок, к сожалению, открылось знакомое, и одновременно раскрытое с другой стороны, потому как я ощутил его к себе, чувство — презрение. Презрение, потому что ответ, что был услышан из глубин моей души, был да. Почему да? Потому что я тщеславен. Там, где–то глубоко, кончиком нутра я понимал, что вся моя любовь ближним своим, была ничем по сравнению с той любовью, какою я любил себя. Любил, и за это ненавидел. Ну что ж, я таков. Таков он я, и в борьбе с самим собой я, кажется, проиграл. Остается только принять себя, тем самым превратив поражение в победу.
Моя маска на лице, так тщательно скрывающая бурю эмоций внутри меня, приобрела каменный оттенок.
В нос ударил запах топленого жира и жареного мяса, словно стоит мне только повернуться, и я найду на вертеле тушу кабана. Уже выкинув из головы этого берсеркера, я все своё внимание обратил на генеральную сцену. Наш правый фланг, ведомый своим лидером Ожеро, продавливали соперника. Центральная часть, как и было, запланировано, привязала неприятеля, хоть и ряды легионеров заметно утончились. Левый же фланг, с заметным трудом, но держался. Быстро проанализировав обстановку я решил отдать приказ левому флангу начать медленное отступление. Я рассчитывал на то, что соперники, видя наше отступление, начнут поджимать и разорвут свои строения.
Спустя время я заметил, что мой план удался и противник клюнул на эту уловку. Их центр, скованный боем остался на своих позициях, когда как, соответственно, их правый фланг разгоряченный схваткой, принялся преследовать наших, и тем самым у них образовалась брешь. Я отдал новый приказ, и ввел резервы на помощь левому флангу. Кавалерия, быстро маневрируя, пробежала в образовавшуюся дыру, и оказалось за спинами их оторванной части армии.
