Это было несколько дней назад; а сейчас — и раздражены, и злы, и брань, и проклятья. Но главная проблема была не только в стене, а в магической защите, которая покрывала эту самую стену. Нам никак не удавалось пробиться сквозь нее. Вдоль ее стен повсюду были какие–то высокие сооружения, тонкие, напоминающие антенны, башни. От них и исходило это защитное поле. Вот и открылось для меня новое знание: я то думал, подобные магические штучки могут исходить только от людей, ан нет: можно соорудить что–то вроде механической замены. А ведь, к тому же, затрудняло все наше положение наличие того факта, что снаружи щит отражал любые удары, а вот если метали или стреляли чем–то изнутри, то пущенный снаряд легко проходил его и врезался прямиком в нас.
— Говорят, император вызвал самого архимага, и он прибудет со дня на день.
— Да ты брешешь.
— Клянусь!
Мы сидели в казарме после очередного неудачного штурма и зализывали полученные мелкие раны. Два брата, Стик и Стерк, как обычно были заняты спором. Я так до конца и не понял: они близнецы или два очень похожих погодок. Светловолосые, не высокого роста, вытянутые лица, узкие тела, характерными жестами при разговорах они походили на сурикатов, вылезших из своих норок проверить как там на поверхности дела. Между тем, они могли спорить часами, если их не затыкал десятник, на любые темы и всегда. Казалось, не было момента, где бы они могли сойтись во мнениях. Но стоило им только очутиться на поле боя, как их связка превращалась в самый слаженный механизм, из всех, что я видел. Тем временем, мечи в ножнах и Стик настаивал, что архимаг таки прибудет, а Стерк пытался вывести его на чистую воду.
— Да невозможно такое, тебе говорю. Все знают отношение архимага к политике — да ему плевать на нее. Фанатик своего дела.
— А я тебе говорю, что сам император сейчас не в силах пробить это, — указал Стик рукой в сторону стены, — вот и ходит разъяренный.
— Чем докажешь, а?
— Да не собираюсь я такому обалдую, что–то доказывать. Когда он прибудет, вот тогда и увидишь.
— Не когда, а если, — приобрел Стерк вид, будто одолел в споре.
На это Стик просто закатил глаза, но спор продолжать прекратил.
— А какой он — император? — вдруг Стерк повернулся ко мне. — Говорят, он вызывал тебя к себе, — и они оба разом повернулись ко мне.
От резкого вектора разговора направленного теперь ко мне, я немного растерялся. Но быстро оправился и уже набрал воздуха в легкие, чтобы ответить, но тут же остановился, потому что ответить я хотел честно, но тут же сообразил, что лучше мнение о таком держать при себе.
— Он…ну он внушает…восхищение, — наконец выдохнул я.
— Даа…он такой, — это, если что, был Стик.
— Какой такой?
И их спор снова разгорелся на новую тему, где Стик сравнивал императора с каким–то идолом, а Стерк доказывал, что он обычный человек. Сильный, но все же человек.
Я полностью заглушил их голоса, и отдался своим мыслям. Главным образом думал о том, что будет потом. Вот победим мы; захватим город. А дальше? Что делать мне? С чего начать поиски дороги домой? Не знаю, ничего не знаю.
— А ты Деннар? — услышал я краем сознания свое имя и вышел к ним.
— Что?
— Ну, мы тут заспорили с братом, — взял слово Стик. — В общем, я говорю, что эту стену можешь пробить и ты, а он, брат, не согласен. Кто из нас прав?
— А с чего ты вообще взял, что я на такое способен?
— Ну, как, ну, это, — замялся он. — Ты же это…
— Нет, я не могу, — я придавил их взглядом, и они невольно оба напряглись.
Одним из плюсов того, что я мог извлечь из своего нового статуса, а был он чем–то между восхищением и страхом, то, что было достаточно одного намека, и от меня отставали.
Через два дня, как оказалось, Стик был прав, и на летающем пузыре прибыл сам архимаг. Мне удалось крайком заметить его, и вид у него, скажем так, был не самым радужным. Раздражённый, быстрым шагом, настолько сильными были его шаги, что будто бы при каждом разе, когда ступни касались травы, земля должна была содрогаться, он укрылся в императорском шатре.
Вечером того же дня пришел приказ всем готовиться. Утром мы выступаем на очередной штурм.
Шеренги выстроились, словно по линейке. Ровные ряды легионеров, все одинаковые как один, должны были внушать трепет и ужас врагам. Это не варвары, которые своим безумным видом, и не гнушавшиеся беспорядочным криком, который по их логике должен был запугать врага. Но нет, — вот что по–настоящему ужасает. Как человек в гневе, который хранит внешнее спокойствие и молчалив, гораздо опаснее того, кто с пеной у рта обещает и клянется навредить, так и безмолвный легион, выстроившийся перед наступлением, внушает истинный ужас в сердца врагов.
