Ида была постарше, и всю жизнь они с Ветой жили в соседних квартирах, Ида — с родителями, Вета — с бабушкой. Вета помнила, как Ида вышла замуж, как родились дети, как они росли. К сожалению, через пару лет после рождения Марика муж ушёл, оставил их ради другой семьи, но деньги платил исправно, а у Иды просто не было возможности демонстрировать свою гордость и отказываться, ведь троих детей надо было на что-то растить. И Ида растила. Бегала, крутилась, подрабатывала, ещё и умудрялась помогать всем, никого не забывала. Дети, хоть и огрызались, но любили друг друга. Все праздники они отмечали вместе, всегда звали Вету, как одна большая семья. Толкаясь на тесной кухне, пекли куличи на пасху — просто чтобы был ещё один повод для праздника; с ветиной подачи стали вырезать рожицы на тыквах в хеллоуин, наряжались и дурачились весь вечер, а потом собирались у Веты в комнате и смотрели «Кошмар перед Рождеством», подпевали вместе песням и пили глинтвейн из вишневого сока; летом у детей были дни рождения, и Вета шутила, что Эрика надо было назвать Август — в честь месяца, когда он родился. Дети всегда огорчались, что одноклассники разъезжаются на лето кто куда, и некого позвать в гости; но в итоге усилиями Иды и Веты дни рождения всё равно получались весёлыми. Но самым любимым был новый год. Они начинали готовиться за месяц. Старательно вырезали снежинки из бумаги, рисовали зубной пастой снежные пейзажи на окнах, увешивали всю квартиру мигающими гирляндами, словно лианами, Марик мастерил фигурки и развешивал их на ручках шкафов и на комнатных растениях. Вместе наряжали ёлку. Вечером 31 декабря Вета приходила к ним, и они с Идой делали последние приготовления перед накрыванием стола. Регина всегда готовила шоколадную колбасу из печенья и сгущёнки, Эрик заведовал выбором салютов и петард, а Марик просто ошивался рядом и подъедал со стола обрезки колбасы и сыра и выпрашивал крабовые палочки, которые резали в салат. У Веты были друзья, но ей никогда не пришло бы в голову отмечать новый год с кем-то кроме Иды. Это было незыблемой традицией. Она не думала о том, что будет, когда дети вырастут, уедут куда-то, создадут свои семьи. Тогда наверно они будут вместе с Идой сидеть в креслах, попивать вино и вспоминать былое. А пока — гора подарков под ёлкой в самодельных обёртках, весёлый хаос распаковывания, когда пробили куранты, все выпили газировки из бокалов и нетерпеливо срывают бумагу с коробок, охая, прыгая и демонстрируя друг другу подаренное; поедание салатов и взрывание петард во дворе под завывание сигнализаций, крики и смех. Вета, глядя на них в такие моменты, всегда думала, что они будут с теплотой вспоминать об этом всю жизнь, может быть, расскажут своим детям, какие у них были традиции, и станут делать так же — для их будущих воспоминаний. У неё на глазах творилась история.
— Можешь посидеть с Мариком? — спросила Ида. — Мне надо бежать в аптеку, потом в магазин. Зайду ненадолго домой, потом на работу, но к этому времени вернётся из школы Регина, она зайдёт за ним.
— Конечно, без проблем, — улыбнулась Вета. — Спасибо за оладьи.
Ида убежала. Несмотря на хромоту, которая не давала ей бегать, всё равно создавалось впечатление, что она словно вихрь моментально уносится делать следующее дело, едва завершив предыдущее. Такая уж она была.
Не успела Вета умять все оладьи, как пришёл Марик с огромной книжкой. Забрался на стул, открыл её и стал разглядывать картинки.
— Тетя Вета, а ты знаешь, что такое комбайн?
— Конечно, это машина, которая собирает урожай на полях. Знаешь, у меня есть очень интересная книжка из моего детства, там много чего объясняется. Называется «Почемучка».
Вета принесла книгу в белой обложке, с подклеенным корешком, и они вместе стали её читать. Вета обожала сидеть с Мариком и не замечала, как летит время. Ему было интересно всё, он задавал кучу вопросов, морщил лоб, пытаясь постичь что-то, связать разные сложные понятия в своей светловолосой головёнке. Вета всегда чувствовала себя такой важной рядом с ним, ей нравилось проверять свои знания и то, как она может сформулировать то или иное понятие и суметь доходчиво объяснить их ребёнку, интерпретировать для детского ума.
Марик болтал ногами, сидя на высоком стуле, и ел суп, громко стуча ложкой о тарелку. Его прямые, как тонкая соломка волосы немного отросли и словно светлые перышки торчали над ушами и макушкой. Зашла Регина.
— Сейчас он доест, и пойдете, — сказала Вета. — Как дела?
— Да так… нормально.
Регина потупила глаза. Было видно, что она хочет о чём-то сказать, но не уверена, стоит ли. Она стала перебирать ветины браслеты, лежащие в блюдце на комоде. Вета не торопила и не вытягивала из нее ничего.
— С подружкой поссорились немного. Мы дружим с первого класса, понимаем друг друга, всё хорошо. Но стоит кому-то оказаться рядом, она будто стыдится меня, начинает посмеиваться надо мной вместе со всеми.
— Что сказать… взросление — самый тяжёлый процесс. Его нужно просто пережить, так будет не всегда. Понимаю, это сейчас мало утешает.
