Знакомый кинозрителям по фильму «Антон Иванович сердится», где исполнял куплеты «По улицам ходила большая крокодила», легендарный опереточный комик Александр Александрович Орлов, семидесяти пяти лет, рассказывал, как когда-то на ночной пирушке на пари с самим Григорием Распутиным он сплясал вприсядку на полированном столике красного дерева и выиграл десять золотых десяток. Я усомнился в возможности танца на такой площадке. Орлов полез в карман, вытащил пригоршню крупной соли, посыпал ею прикроватную тумбочку, чтобы не скользить, и выдал на ней русского с присядкой. Я был посрамлен и мямлил грустно, что где, мол, теперь пирушки, туалетные столики красного дерева, пари, золотые десятки.
— Ну, ты неправ, — перебил меня Александр Александрович, — все это можно организовать, а вот крупной соли — не достанешь!
Маститый детский кинорежиссер купил новую машину.
— Где ты ее будешь держать? — поинтересовалась жена.
— У нас чудный двор.
— У нас полный двор шпаны, — уточнила жена.
— У нас полный двор подростков, — не согласился со спутницей жизни кинорежиссер, — а я, как никто, знаю их нравы. Все будет тип-топ.
И назавтра подозвал к себе самого крутого подростка.
— Тебя как зовут?
— Саня, а что?
— Вот что, Саша, каждый день будешь иметь от меня на мороженое, но чтобы никто мою машину пальцем не тронул. Понял?
— Понял, — кивнул Саня.
Утром режиссер вышел к своей машине и остолбенел. Крупно, гвоздем, во всю длину кузова было нацарапано:
Попробуй тронь Саня.
Незадолго до смерти Довженко мечтал уйти с «Мосфильма» и образовать свою студию. Я, юный, влюбленный в мосфильмовский гигант, был ошарашен.
— Чем вам не нравится «Мосфильм»? — робко спросил я у Александра Петровича.
И получил многозначительный ответ:
— На «Мосфильме» везде далеко и нигде прямо!
Антрепренер, известный от Ростова до Харькова, послал сразу после революции администратора — «передового» — готовить гастроли в какой-то городок центра республики. Через пару недель поехал проверять его работу. Поезда ходили уже нерегулярно, и антрепренер смог проверить работу своего служащего не скоро. Собственно, проверять было нечего — на улицах не оказалось ни одной афиши о гастролях его театра.
— Френкель, — спросил он у подчиненного, — почему в городе нет афиш?
— В городе нет клея.
— Прибей афиши гвоздями.
— Здесь теперь военный коммунизм — гвоздей нет тоже.
— А когда вы нашего Христа распяли — гвозди нашлись?
Поэт Михаил Светлов приехал в Сочи. Вышел на пляж, окинул лежбище цепким взглядом, увидел множество старых друзей и подруг и изрек:
— Тела давно минувших дней.
Алексей Толстой стоял в кругу своих почитателей в вестибюле Дома кино и вещал:
— Каждый человек похож на какого-нибудь зверя. Вот идет слон, вот — бегемот, этот — волк, этот — лань, этот похож на зайца, вот тот — еж.
Случившийся рядом вездесущий композитор-песенник решил обратить на себя внимание Толстого:
— А на кого похож я?
— Ты, — Толстой окинул его взглядом сверху вниз и снизу вверх, — а ты похож... на горжетку.
Моего друга и соавтора по фильму «Бухарин» Виктора Демина и меня продюсер Франц Бадер встретил радушно. Сам приехал на «кадиллаке» в аэропорт Лос-Анджелеса и покатил по ночной неведомой дороге куда-то, где, как он выразился, «люди живут, если приезжают в Голливуд работать». Мы приехали туда выбирать натурные декорации, что можно было считать работой, и не возражали против формулировки продюсера. В дороге хозяин «кадиллака» предложил мне позвонить в Москву.
— Откуда? — спросил я.
— Отсюда. — Он протянул мне телефонную трубку, что по нашим меркам в то время считалось чудом: машина летит по другой стороне планеты и — звонок в Москву...
Я согласился, набрал номер и, услышав «алле» жены, спросил:
— Как дела?
— Какие дела? Мы же только вчера виделись. Ты откуда звонишь? — удивилась она.
— Из Лос-Анджелеса. Еду в гостиницу.
— Ну, счастливо.
На этом мой разговор оборвался, но на заднем сиденье заворочался Витя Демин.
— Я тоже хочу позвонить.
Франц через плечо передал Вите трубку. Он набрал свой московский домашний номер. Никто не подходил к телефону — оно и понятно, разница во времени, в Москве утро, жена могла уже уехать на работу. И тогда он набрал рабочий телефон жены. Подошла сотрудница.
— Вам кого? — услышал я в машине, так силен был передающийся звуковой сигнал.
— Таню.
— Она еще не пришла. Что ей передать?
— Передайте, что звонил муж.
— Хорошо, передам. Куда вам позвонить?
— В Лос-Анджелес, — гордо произнес Демин и получил в ответ:
— Проспитесь, — и гудки в трубке.
Виктор обиженно засопел, но ненадолго. Вилла, куда нас привезли, находилась в пальмовой роще на берегу океана, наши комнаты рядом, на втором этаже, вход через открытую веранду, прямо с улицы. В номерах — французское шампанское, разовые фужеры под хрусталь, постели засыпаны конфетками, жвачками и еще какими-то симпатичными пакетиками, которые на поверку оказались презервативами.
