— Муж народной артистки Барсовой!
— А чем вы занимаетесь днем? — спросили его однажды.
На восьмидесятилетнем юбилее режиссера Чеботарева выступавшая соседка — актриса Маслова сказала:
— Двадцать лет я живу под ним. И ни разу он меня не залил!
Вечер, посвященный девяностолетию Утесова в Доме кино. Зиновий Гердт со сцены вещает, что все устные рассказы Утесова, на которые Леонид Осипович был великим мастером, ему привозил из своих поездок не кто иной, а сам Гердт.
Я возмущен. Через номер выхожу на сцену. Рассказываю одну утесовскую новеллу и заключаю:
— Конечно же, эту байку Утесову рассказал Зиновий Ефимович.
Рассказываю следующую новеллу. Зрители смеются. Заключаю:
— Наверно, эту историю Утесову тоже рассказал Гердт.
Зрители насторожились. Насторожился и Гердт, который сидит в первом ряду.
Продолжаю пересказывать утесовское творчество. С успехом. И опять заключаю:
— Это наверняка новелла Гердта.
Публика оживленно реагирует.
К финалу своего выступления приберег рассказ о взаимоотношниях Утесова с начальником Главискусства Керженцевым в 1938 году. И заключаю:
— А вот эту историю Гердт не мог рассказать Утесову — он тогда еще не дорос до общения со взрослыми.
Хохот, овация.
Я использовал в фильме «101-й километр» тридцать секунд старой песни Н. Богословского. Он заломил за использование невероятную цену. Мой продюсер попросил меня поговорить с композитором и уломать его. Звоню, объясняю, что у нас бюджетный фильм, что денег — кот наплакал, и называю приемлемую для нас сумму оплаты. Богословский заявляет:
— Я вам не композитор Крутой!
— Вы — крутой композитор, — отвечаю.
Юморист в Богословском проснулся:
— Ценю каламбуры. Согласен на ваш мизер!
Актер Иван Рыжов как-то увидел уже весьма пожилого тогда Александра Вертинского в кафе «Красный мак», что располагалось на углу Столешникова и Петровки, с очень юной девицей. И при случае спросил Вертинского:
— Что вы с такими девочками делаете?
— Техника, Ванечка, техника, — пожал плечами шансонье.
В предвоенные времена режиссер Ефим Дзиган снял фильм о революционных моряках под названием «Мы из Кронштадта». Полгода спустя на экраны страны вышел фильм режиссера Александра Файнциммера, снятый на том же материале, что и предыдущий, который зрители прозвали «Мы тоже из Кронштадта»
Давняя знакомая пригласила меня на вновь приобретенную дачу, кокетливо закруглив:
— Думаю, тебе понравится моя недвижимость...
— Мне раньше нравилась твоя подвижность.
В пятидесятые годы прошлого века музыкальным руководителем Московского театра транспорта был композитор Бак. Чего только не говорили о нем досужие остряки! Конечно же, Бак — не Бах и т. д. Он написал прелестную песню и куплеты для Утесова, исполнявшего в Театре транспорта роль Шельменко-денщика. Леонид Осипович и позже, уже в программах своего оркестра, с успехом пел эти сочинения композитора. Но для острословов этого оказалось недостаточно. Появилась эпиграмма:
Приехал на станцию техобслуживания заделывать царапину на боку машины. Приняли в работу. Спрашиваю:
— Сколько будет стоить?
— По факту.
— Когда будет готова?
— Через пару часов.
— Ну, пойду в ближайшую аптеку...
— А зачем вам аптека? — спрашивают.
— Купить ватные палочки. Чтобы уши прочистить, когда вы назовете цену.
— Тогда и глазные капли купите.
— Зачем?
— В глаза закапать, чтобы слезы не катились, когда цену услышите.
На съезде кинематографистов Москвы пространным жалобным выступлением разразился бывший председатель союза Москвы Лонской — его де обижали и недостаточно ценили. Пришлось мне объяснить присутствующим, что такой интимный плач хорош для телефона доверия.
На съезде предложили в правление сценариста Болгарина. Пришлось поддержать:
— У нас в правлении есть уже один Финн, пусть будет и один Болгарин.
В. Краснопольский, который был одновременно и продюсером, предложил мне сняться в его очередном сериале в роли директора театра за мизерную плату.
— Я не смогу играть директора захудалого театра, — отказался я.
Режиссер Витя Соколов прибыл из Ленинграда и с гордостью заявил мне:
— Я занесен в Книгу Гиннесса!
— За что?
— За то, что я муж балерины, у которой трое детей!
Молодой режиссер Юля Файт приехал из Москвы на «Ленфильм» работать. Явился на студию к 9, час ходил по пустым коридорам, стоял у закрытых дверей начальственных кабинетов и, наконец, вынужденно очутился в туалете, где справлял малую нужду какой-то ветеран студии из рабочих павильона. В этот миг к писсуару торопливо подошел режиссер Витя Соколов.
