Я и курицу-то разделывала через силу. А тут была вынуждена разглядывать человеческую анатомию во всех её неказистых деталях.
Зыбь реальности усиливалась. Вещи утрачивали те жалкие границы, что оставляла им Изнанка, смешивались в однородную массу. А я впала в ступор. Держала руку Алины и наблюдала за тем, как она прирастает обратно.
— Рябь! Это Рябь! — крикнули мне в ухо… То есть где-то далеко-далеко.
Я подняла голову — или же мир вскочил на дыбы? Что-то неладное творилось с сознанием. Крошечная Вика тянулась ко мне, раскручивалась спиралью, огибавшей меня.
Рябь? А разве эта не та штуковина, которая может размотать волшебницу на атомы?
Я ощущала себя точкой — тяжёлой, собранной, свёрнутой. Приготовленной перед Большим Взрывом. Но, наверное, взрываться мне рано. С этой блестящей мыслью я вытолкнула из не-рта не-формулу возвращения в Фасад. Меня окутало сияние, и я шлёпнулся на линолеум.
Чудн
Хм… если бы не Рябь, мы бы ещё сражались с налетевшим сбродом? Твари уловили её приближение и свалили.
Нет худа без добра.
Мне помогли подняться. Вика. Она находилась в боевой форме. Я потёр лоб. Надо бы уточнить у волшебницы, как оставаться девушкой, выходя из Изнанки. Я ведь дошёл своим умом только до превращения в Фасаде.
А дела потихоньку налаживались. Тоскливо пялился на нас Бехемот, сидевший в бетонной клетке. Алина пришла в себя и баюкала руку. Миритритка не издавала ни звука, но слёзы, сверкавшие на её щеках, говорили красноречивее всяких слов.
— Больно? — ляпнул я зачем-то. Видимо, чтобы услышать свой голос. Убедиться, что не подарил его Ряби.
— Разумеется. Мне очень больно, — выдохнула Алина, — Ты даже не представляешь, каково это — прервать обряд.
В хладнокровии волшебниц Миритрии имелись плюсы. Например, Алина не сорвалась на меня из-за идиотского вопроса.
Но взгляд, которым она наградила Бехемота, явственно обещал тому жестокую расправу, если усилия по призыву демона окажутся напрасными.
Судя по тому, как посерел кот, безмолвное послание он уловил.
— Госпожи… Видеть вас — истинная радость для вашего ничтожного слуги, но обстоятельства нашей встречи… — Мысленная речь Бехемота была полна запинок. Неудивительно: бедолага трясся так, словно хотел выпрыгнуть из своей шкуры.
— Заткнись, — выдохнула Алина.
Нагнулась к здоровому плечу и кое-как вытерла о него слёзы. Пострадавшую руку при этом не отпускала. Ничего удивительного, я бы тоже на её месте зафиксировал конечность. Вдруг неправильно срастётся.
— Знаешь, кто я такая?
— Незнаком с почтенными волшебницами… — Демон наткнулся на мой взгляд и резко умолк. Прижал уши к голове, а усы к щекам — и вжался в пол клетки. Он и без того смотрел на нас снизу вверх (география нашего взаимного расположения обязывала), но, несмотря на это, умудрился передать ещё более подчинённое состояние.
Прямо как настоящий земной кот. Наверное, много практиковался.
— Я Алина Миритрия. Заместитель главы западного сектора хранилища Миритрии. Если тебе о чём-то это говорит, можешь предположить свои шансы пережить этот разговор.
Тихое, наполненное отчаянием мяуканье было ей ответом. Для этого не нужно было задействовать мыслеречь.
Я разглядывал демона, обманом сотворившего из меня волшебницу. Из-за его козней я потерял душу и покой; из-за него мне приходится ежедневно рисковать жизнью, чтобы протянуть ещё хотя бы пару дней.
Признаться, очень хотелось вмазать Бехемоту. Причём от души, не сдерживаясь. Выдрать из его груди ихоровое ядро и раздавить у него на глазах. Заставить его прочувствовать отчаяние и запоздалое раскаяние — может, не стоило трогать того парня… Но засранец был важен для общего дела.
Так что я постарался расслабиться и выбросить деструктивные фантазии из головы. Натянул на лицо улыбку, но отчего-то Бехемота она не порадовала. Он вжался в дальнюю стенку клетки и стал смотреть на Вику — как на наименее опасного представителя нашей троицы.
— Тебе когда-нибудь отрывали лапу? — продолжала Алина, предельно серьёзная, с какой-то даже ленцой. Впечатление портило зарёванное лицо, но я бы не опирался на внешний вид при общении с миритритками. Самое плохое у них пряталось внутри.
— Н-н-нет, госпожа…
— Ощущения неприятные, поверь моему опыту. С какой предпочтёшь начать — с задней или передней? Левой или правой?
Ровный, спокойный тон. Так разговаривают о погоде, а не о том, что кому-то предстоит пережить расчленение. Ну, или не пережить.
— Умоляю, я ни в чём!..
— Или вспороть тебе брюхо? Хотя ваши внутренности — простая имитация, прикосновения к ядру для тебя будут по-настоящему болезненными. Если ты против, я могу взяться за глаза. Поддеть десертной ложечкой, оба, одним за другим. Виктория, ты ведь знаешь, где тут кухня? Принеси, пожалуйста, ложку.
