– Да, Биргер Магнуссон122 грамоту прислал. Ждут нас с княгиней в Бьяльбо, если Новгород не примет. Корабли уже стоят в Колывани, орден путь дает. Может, найдем союзников на татаровье. Но я тебе о другом все никак не решусь сказать… – князь помолчал. – Княгиня рассказала мне про путь ваш, боярин. Благодарствую. Век теперь я твой должник… – Потом раздался горький смешок. – Но обещание про казну выполнить не могу… Утопили мы выход ордынский в болотах между Кашином и Тверью. Басурмане обступили совсем, пришлось бечь быстрее ветра. К Новгороду голыми пришли, если бы не Милята-боярин, пришлось бы на земле спать.
Это слышали все. Олег побледнел, Феликс открыл рот, как будто собираясь что-то сказать, но захлопнул так, что зубы лязгнули. Норман удивленно посмотрел на обоих, перевел взгляд на Шурика: с чего это не известный доселе, конечно, но вполне себе рядовой исторический факт вызвал так много эмоций у видавших виды хрономенталистов? Но тот пожал плечами и отвернулся.
Повисло молчание.
– А вон и свейский посол с Милятой-боярином, – затянувшуюся паузу наконец прервал князь.
По Волхову поднималась большая шнека, украшенная флагами с геральдическими львами. Описав широкий полукруг, она ткнулась носом в песок, и по мосткам на берег сошли двое.
В одном Олег узнал Василия Зеленогорского, двадцать лет работающего в Новгороде под именем боярина Миляты, крупнейшего землевладельца в Заволочье, влиятельного члена Осподы. Второй, прятавший лицо за подобием шарфа, был одет в мантию, шитье на ней повторяло расцветку флагов на шнеке. Судя по всему, это был сам шведский посланник, которого упоминал князь Андрей.
Зеленогорский, видимо, было озабочен тем, чтобы дать возможность князю и шведскому послу переговорить наедине. Он бесцеремонно встал между волынскими боярами и Андреем Ярославичем и, поклонившись князю, сделал приглашающий жест в сторону шатра, около которого теперь стоял стяг с Андреем Критским (Урдин уступил его князю после появления в лагере Анны Данииловны). Однако Олег, наконец-то отбросив не дающий покоя вопрос «что же я теперь скажу Андрею?», их задержал.
– Государь, – окликнул он князя, – тебе не нужно про награду вспоминать. Ты оружие на самого страшного врага Руси поднял. И быть рядом с тобой при этом – великая честь. И ценность сама по себе.
Князь часто-часто заморгал. Похоже, эти слова его тронули. Он бросил коротко «должник, все одно», развернулся и вошел в шатер. Шведский посол, напротив, задержался.
– Честь ему, видите ли, – услышал Олег единственный в своем роде голос, сказано было по-французски.
– Андрей? Ты тут?
– Где ж мне еще быть, если вы операцию валите. Поубивали бы вас на этой Понеретке к чертям собачьим, если бы не я… Ну, может, не всех поубивали бы, конечно, но покалечили бы, – здесь шведский посланник кивнул на Олегову руку.
– Подожди, – у Олега в голове закрутилась масса мыслей. – Так это ты Миляте сказал, чтобы он своих людей к подземельям отправил? Ты откуда знал?
– С кудыкиных гор прокричали. А вот знаешь ли ты, волынский боярин, славный Олег Владимирович, великое дело для князя сделавший, что именно ты, получается, ордынское иго на Руси установил?
– Что? – от удивления Олег даже на шаг отступил.
– Когда я Зеленогорскому вбил в башку… Лично вбил – без меня он и поверить не мог, что вы намутили… Когда вбил, что вас спасать надо, разослал он своих людей везде, где засада быть может. И на Вышний волок, и на Понеретку, и даже на Заволоцкий путь. И воинов у него совсем не осталось, чтобы архиепископскому полку противопоставить. Вот и нет теперь князю Андрею пути в Новгород! – Шведский посланник встал на цыпочки, его глаза внезапно стали злыми, он приблизил свое лицо к лицу Олега. – И теперь, милый мой Голицын, этот русский князь, который мог Русь от дани избавить, вместо этого отправляется эмигрантом в Швецию.
– Все неизменимо в существующем виде, – пробормотал Олег. Он произносил эту формулу сотни раз, но теперь ему показалось, что, если эти слова чуть-чуть, совсем чуть-чуть развернуть, посмотреть на них под другим углом, каждое слово станет собственным антонимом.
– Неизменимо, да, – кивнул Андрей. – Но теперь я знаю, почему оно в таком виде неизменимо. Потому что летом тысяча двести пятьдесят второго года у патриотической партии в Новгороде не оказалось сил настоять на убежище для восставшего против Орды князя.
Шведский посланник снова принял бесстрастный вид, повернулся к Урдину и заговорил по-русски:
– Муж славный, боярина Олега Владимировича давно знаешь?
Тот кивнул.
– Он ведь все может?
Урдин часто-часто закивал головой, а Андрей снова перешел на французский:
– Тогда, славный боярин Олег Владимирович, нужно тебе идти к князю и просить проводников к болотам, где он обоз утопил.
Олег вздохнул и с сомнением посмотрел в сторону княжеского шатра.
– Да-да, именно сейчас, а то потом он забывать про свои обещания начнет, – чуть повысил голос посол.
– Андрей…
– Иди, проси проводников.
– Андрей, там монголы сейчас.
– Иди. Проси. Проводников.
