Изобретение Вальса полностью

Трощейкин. Ну, это начхать. Я иначе устроюсь.

Ревшин. Было, как вы знаете, около десяти. Ровно в половине одиннадцатого туда вошел Аршинский, – вы знаете, о ком я говорю?

Трощейкин. То-то я его видел на бульваре, – очевидно, как раз туда шел.

Ревшин. Я решил ждать, несмотря на дождик. Проходит четверть часа, полчаса, сорок минут. Ну, говорю, он, вероятно, до ночи не выйдет.

Трощейкин. Кому?

Ревшин. Что – кому?

Трощейкин. Кому вы это сказали?

Ревшин. Да тут из лавки очень толковый приказчик, – и еще одна дама из соседнего дома с нами стояла. Ну еще кое-кто, – не помню. Это совершенно не важно. Словом, говорили, что он уже утром выходил за папиросами, а сейчас, наверное, пойдет завтракать. Тут погода несколько улучшилась…

Трощейкин. Умоляю вас – без описаний природы. Вы его видели или нет?

Ревшин. Видел. Без двадцати двенадцать он вышел вместе с Аршинским.

Трощейкин. Ага!

Ревшин. В светло-сером костюме. Выбрит как бог, а выражение на лице ужасное: черные глаза горят, на губах усмешка, брови нахмурены. На углу он распрощался с Аршинским и вошел в ресторан. Я так, незаметно, профланировал мимо и сквозь витрину вижу: сидит за столиком у окна и что-то записывает в книжечку. Тут ему подали закуску, он ею занялся, – ну а я почувствовал, что тоже смертный, и решил пойти домой завтракать.

Трощейкин. Значит, он был угрюм?

Ревшин. Адски угрюм.

Трощейкин. Ну, кабы я был законодателем, я бы за выражение лица тащил бы всякого в участок – сразу. Это все?

Ревшин. Терпение. Не успел я отойти на пять шагов, как меня догоняет ресторанный лакей с запиской. От него. Вот она. Видите, сложено, и сверху его почерком: «Господину Ревшину, в руки». Попробуйте угадать, что в ней сказано.

Трощейкин. Давайте скорей, некогда гадать.

Ревшин. А все-таки.

Трощейкин. Давайте, вам говорят.

Ревшин. Вы бы, впрочем, все равно не угадали. Нате.

Трощейкин. Не понимаю… Тут ничего не написано… Пустая бумажка.

Ревшин. Вот это-то и жутко. Такая белизна страшнее всяких угроз. Меня прямо ослепило.

Трощейкин. А он талантлив, этот гнус. Во всяком случае, нужно сохранить. Может пригодиться как вещественное доказательство. Нет, я больше так не могу жить… Который час?

Ревшин. Двадцать пять минут четвертого.

Трощейкин. Через полчаса придет мерзейшая Вагабундова: представляете себе, как мне весело сегодня писать портреты? И это ожидание… Вечером мне должны позвонить… Если денег не будет, то придется вас послать за горячечной рубашкой для меня. Каково положение! Я кругом в авансе, а в доме шиш. Неужели вы ничего не можете придумать?

Ревшин. Да что ж, пожалуй… Видите ли, у меня лично свободных денег сейчас нет, но в крайнем случае я достану вам на билет, – недалеко, конечно, – и, скажем, на две недели жизни там, с условием, однако, что Любовь Ивановну вы отпустите к моей сестре в деревню. А дальше будет видно.

Трощейкин. Ну, извините: я без нее не могу. Вы это отлично знаете. Я ведь как малый ребенок. Ничего не умею, все путаю.

Ревшин. Что ж, придется вам все путать. Ей будет там отлично, сестра у меня первый сорт, я сам буду наезжать. Имейте в виду, Алексей Максимович, что когда мишень разделена на две части и эти части в разных местах, то стрелять не во что.

Трощейкин. Да я ничего не говорю… Это вообще разумно… Но ведь Люба заартачится.

Ревшин. Как-нибудь можно уговорить. Вы только подайте так, что, дескать, это ваша мысль, а не моя. Так будет приличней. Мы с вами сейчас говорим, как джентльмен с джентльменом, и, смею думать, вы отлично понимаете положение.

Трощейкин. Ну, посмотрим. А как вы считаете, сэр, – если действительно я завтра отправлюсь, может быть, мне загримироваться? У меня как раз остались от нашего театра борода и парик. А?

Ревшин. Почему же? Можно. Только смотрите не испугайте пассажиров.

Трощейкин. Да, это все как будто… Но с другой стороны, я думаю, что если он обещал, то он мне достанет. Что?

Ревшин. Алексей Максимович, я не в курсе ваших кредитных возможностей.

Входят Любовь и Вера.

Вера(к Ревшину). Здравствуйте, конфидант.

Трощейкин. Вот послушай, Люба, что он рассказывает. (Лезет в карман за запиской.)

Ревшин. Дорогой мой, вы согласились этого рискованного анекдота дамам не сообщать.

Любовь. Нет, сообщите немедленно.

Трощейкин. Ах, отстаньте вы все от меня! (Уходит.)

Любовь(к Ревшину). Хороши!

Ревшин. Клянусь, Любовь Ивановна…

Любовь. Вот о чем я вас попрошу. Там, в передней, Бог знает какой разгром. Я, например, палец порезала. Пойдите-ка – нужно перенести из спальни другое зеркало. Марфа не может.

Ревшин. С удовольствием.

Любовь. И вообще, вы будете следить, чтоб она не шуганула какого-нибудь невинного гостя, приняв его за вашего сегодняшнего собеседника.