Случилось чудо…Стоял я, значит, на помосте. Рукеще мне не закручивали. Ветермне плечи леденил… Палач веревкукакую-то распутывал. Вдруг – крик:«Пожар!» – и в тот же миг всплеснуло пламяиз-за перил, и в тот же миг шаталисьмы с палачом, боролись на краюплощадки… Треск, – в лицо пахнуло жаром,рука, меня хватавшая, разжалась, –куда-то падал я, кого-то сшиб,нырнул, скользнул в потоки дыма, в бурюдыбящихся коней, людей бегущих…«Пожар! пожар!» – все тот же бился крик,захлебывающийся и блаженный!А я уже был далеко! Лишь разя оглянулся на бегу и видел –как в черный свод клубился дым багровый,как запылали самые столбыи рухнул нож, огнем освобожденный!
Жена
Вот ужасы!..
Муж
Да! Тот, кто смерть увидел,уж не забудет… Помню, как-то ворыв сад забрались. Ночь, темень, жутко… Снял яружье с крюка…
Прохожий
(задумчиво перебивает)
Так спасся я – и сразукак бы прозрел: я прежде был рассеян,и угловат, и равнодушен… Жизни,цветных пылинок жизни нашей милойя не ценил – но, увидав так близкоте два столба, те узкие воротав небытие, те отблески, тот сумрак…И Францию под свист морского ветрапокинул я, и Франции чуждался,пока над ней холодный Робеспьерзеленоватым призраком маячил, –пока в огонь шли пыльные полкиза серый взгляд и челку Корсиканца…Но нелегко жилось мне на чужбине:я в Лондоне угрюмом и сыромпреподавал науку поединка.В России жил, играл на скрипке в домеу варвара роскошного… Затемпо Турции, по Греции скитался.В Италии прекрасной голодал.Видов видал немало. Был матросом,был поваром, цирюльником, портным –и попросту – бродягой… Все же нынеблагодарю я Бога ежечасноза трудности, изведанные мной, –за шорохи колосьев придорожных,за шорохи и теплое дыханьевсех душ людских, прошедших близ меня…
Муж
Всех, сударь, всех? Но вы забыли душутого лихого мастера, с которымвы встретились, тогда – на эшафоте…
Прохожий
Нет, не забыл. Через него-то мироткрылся мне. Он был ключом – невольно…
Муж
Нет, не пойму…
(Встает.)
До ужина работумне кончить надо… Ужин наш – нехитрый…Но, может быть…
