Все, все века, прозрачные, лепныетобой, любовь, снутри озарены, –как разноцветные амфоры… Сныменя томят, апокрифы земные…Века, века… Я в каждом узнаюодну черту моей любви. Я будуи вечно был: душа моя в Иудуврывается, и – небо продаюза грешницу… Века плывут. Повсюдуя странствую: как Черный Паладин,с Востока еду в золотистом дыме…Века плывут, и я меняюсь с ними:Флоренции я страстный властелин,и весь я – пламя, роскошь и отвага!..Но вот мой путь ломается, как шпага:я – еретик презренный… Я – Марат,в июльский день тоскующий… Бродяга –я, Байрон, – средь невидимых дриадв журчащей роще, – что лепечет влага?Не знаю, – прохожу… Ловлю тебя,тебя, Мария, сон мой безглагольный,из века в век!.. По-разному любя,мы каждому из тех веков невольноцвет придаем, – цвет, облик и язык,ему присущие… Тоскуем оба:во мне ты ищешь звездного огня,в тебе ищу – земного. У меня –два спутника: один – Насмешка; Злоба –другой; и есть еще один Старик –любви моей бессмертный соглядатай…А вкруг тебя скользят четой крылатойдва голубиных призрака всегда…Летит твоя падучая звездаиз века в век, – и нет тебе отрады:ты – Грешница в евангельском луче;ты – бледная Принцесса у ограды;ты – Флорентийка в пламенной парче,вся ревностью кипящая Киприда!Ты – пленница священного Мадрида,в тугих цепях, с ожогом на плече…Ты – девушка, вошедшая к Марату…Как помню я последнюю утрату, –как помню я!.. Гречанкою слепойявляешься – и лунною стопойлетаешь ты по рощице журчащей.Иду я – раб, тоску свою влачащий…Века, века… Я в каждом узнаюодну черту моей любви; для каждойчерты – свой век; и все они моютоску таят… Я – дух пустынной жажды,я – Агасфер. То в звездах, то в пылия странствую. Вся летопись земли –сон обо мне. Я был и вечно буду.Пускай же хлынут звуки отовсюду!Встаю, тоскую, крепну… В вышинемоя любовь сейчас наполнит своды!..О музыка моих скитаний, водыи возгласы веков, ко мне… ко мне!..<p>Полюс</p><p><emphasis>Драма в одном действии</emphasis></p>…He was a very gallant gentleman[16].
Из записной книжки капитана СкоттаВнутренность палатки. Четыре фигуры: Капитан Скэт, по прозванию Хозяин, и Флэминг полусидят, Кингсли и Джонсон спят, с головой закутавшись. У всех четверых ноги в меховых мешках.
Флэминг
Двенадцать миль всего, – а надо ждать…Какая буря!.. Рыщет, рвет… Все пишешь,Хозяин?Капитан Скэт
(перелистывая дневник)
Надо же… Сегодня сорокчетыре дня, как с полюса обратноидем мы, и сегодня пятый день,как эта буря держит нас в палаткебез пищи…Джонсон
(спросонья)
Ох…Капитан Скэт
Проснулся? Как себяты чувствуешь?Джонсон
