Так или иначе после войны США и СССР поделили немецких специалистов между собой. Вышло немного не поровну: Вернер фон Браун, «мозг» проекта, отправился за океан, в СССР же вывезли инженеров рангом пониже. Наиболее заметным среди них был доктор Гельмут Греттруп, ведущий специалист по системам управления баллистическими ракетами и человек, приближённый к фон Брауну. Греттруп изначально должен был отправиться в США и временно жил в Витценхаузене, городе в американской зоне оккупации, но его супруга связалась с советской разведкой, поскольку опасалась преследования мужа как нацистского преступника (возможно, это объяснялось чем-то другим – существует несколько версий). В итоге Греттруп с семьёй был вывезен в СССР и жил у нас до 1953 года, после чего вернулся в Германию, где впоследствии стал одним из ведущих специалистов по информационным технологиям.
Вклад немецких инженеров в советские разработки был скорее консультационным, нежели непосредственным, конструкторским (в отличие от вклада фон Брауна в американскую космическую программу). Под руководством немцев в СССР были испытаны V-2, также немцы консультировали советских специалистов по вывезенной из Германии документации.
Но самое главное, что ни СССР, ни США не пришлось с нуля проходить путь, который уже осилили немецкие инженеры. Опыт девяти лет, потраченных разработчиками на поиски верной дороги, достался обеим сверхдержавам в качестве одного из призов за победу в войне. Американские и советские специалисты стартовали с той точки, на которой немецкие закончили работу.
Первая советская баллистическая ракета Р-1, разработанная под руководством Королёва на основе V-2, была запущена 10 октября 1948 года. Параллельно велась работа над более совершенными системами: Р-2 (её делал всё тот же Королёв) и Г-1 (ею занималась «немецкая» группа Греттрупа). Но было понятно, что приоритетное направление – это разработка ракет дальнего действия (РДД), позволяющих поразить цель, оставаясь абсолютно недосягаемым для противника. Иначе говоря, мы должны были получить возможность обстреливать потенциального врага с любой точки на карте Советского Союза.
Знаковой датой стало 4 декабря 1950 года, когда Совмин выпустил постановление о начале научно-исследовательской работы по теме «Исследование перспектив создания РДД различных типов с дальностью полёта 5000–10 000 км с массой боевой части 1…10 т». Иначе говоря, было дано партийное задание разработать межконтинентальную ракету, а такие задания выполнялись всегда. Мне кажется, что, поручи Совмин разработать машину времени или вечный двигатель, специалисты бы справились, потому что деваться было некуда.
Работой занялись инженеры из ряда ведущих конструкторских бюро: Валентин Глушко из ОКБ-456, Михаил Рязанский и Николай Пилюгин из НИИ-885, Андрей Соколов из НИИ-4, Анатолий Дородницын и Владимир Струминский из ЦАГИ и т. д. Для понимания вопроса приведу аналогию: по сути, это была символическая сборная мира, какую обычно объявляют после мировых первенств по футболу. Инженеры, задействованные в разработке, возглавляли крупнейшие лаборатории и КБ, были основателями целых направлений, и все их силы оказались брошены на этот проект – то ли средство спасения от Третьей мировой, то ли новое «орудие возмездия». В любом случае ничего важнее в стратегическом плане не было.
Исследовательская работа велась три года. Основные проблемы упирались в отсутствие опыта в создании составных многоступенчатых ракет. 13 февраля 1953 года было выпущено новое постановление, определяющее так называемую тему Т-I («Теоретические и экспериментальные исследования по созданию двухступенчатой баллистической ракеты с дальностью полёта 7000–8000 км»). Это уже было прямым приказом построить ракету. Технические требования определялись чётко: дальность – 8000 километров, масса – до 170 тонн, масса отделяющейся головной части (подразумевалось – «ядерной») – 3 тонны.
Интересно, что уже в октябре по инициативе заместителя председателя Совета Министров СССР Вячеслава Малышева появилось новое указание: увеличить массу головной части до 5,5 тонны. По сути, результаты всей работы, проведённой с февраля по октябрь, отправлялись коту под хвост. Другое дело, что Малышев был технарём, в 1930-х работал заместителем главного конструктора Коломенского завода, во время войны руководил танковым производством и в целом представлял себе возможности ведущих конструкторских бюро СССР. К тому же в октябре уже не требовалось одобрения Сталина на каждый серьёзный шаг Совмина, что развязывало многим представителям партруководства руки.
