– Стойте. Миска нужна. Для крови. – Изольда выпрямила спину и плечи расправила. Ей жутко, и Кайя не способен убрать этот страх.
Не сейчас.
А что сказать, чтобы страх ушел, не представляет.
Миска в конце концов нашлась.
– Как-то вот… неприятно, когда тебя режут, – призналась Изольда и зажмурилась. – Я и раньше кровь сдавать не любила. И вообще врачей. У них дурная привычка в живого человека иголками тыкать.
– С кровью уйдет жар. На некоторое время.
Разрез-касание вдоль тонкой вены. От запястья к локтю. Шрама не останется. Ей не больно. Напротив, ей легче станет. Но эти аргументы не успокаивают Кайя.
– И долго так сидеть? – Изольда приоткрыла левый глаз, убедившись, что ничего страшного не происходит, открыла и правый. Она не плакала, не кричала, не спешила лишиться чувств, что в нынешней ситуации, возможно, было бы уместно. Но просто сидела, положив руку на миску и глядя, как стекают пурпурные ручейки.
Синева таяла.
– Вы храбрая женщина. – Кайя не знал, как утешить ее.
Он вообще не представлял, как именно утешают женщин.
– А есть выбор?
Изольда по-своему права, хотя опыт подсказывал, что отсутствие выбора редко придавало людям смелости. Весьма вежливый стук в дверь избавил от необходимости придумывать ответ.
– Ласточка моя, – Магнус был зол, но определить это мог бы лишь человек, хорошо знакомый с дядей, – ты как?
– Вот… сижу. Котика глажу.
Кот подставил голову и замурлыкал, демонстрируя горячее желание сотрудничать. Дядя, оценив обстановку, помрачнел еще больше.
– Кайя, мальчик мой, пойдем-ка поговорим.
– Нет, – сказала Изольда, почесывая кота за ухом. – Вы же обо мне будете говорить? Тогда при мне и говорите. А то нечестно получится. Я же должна знать, что со мной будет. Ведь оно все равно будет, и я узнаю.
С этим нельзя было не согласиться. И дядя – небывалый случай – сдался. Он вошел в комнату и дверь прикрыл аккуратно. Магнус улыбался той насквозь фальшивой улыбкой, которой Кайя не видел много лет. Дядя не выдержит этой смерти.
Он и сам знает, поэтому так старательно делает вид, будто все хорошо.
– Садись куда-нибудь, – приказал Кайя. Он разрывался между желанием заняться вопросом чудесного появления Мюрича в спальне Изольды и нежеланием оставлять Изольду. – Что внизу?
– Урфин разбирается.
Дядя присел на краешек стула. Безумная улыбка его исчезла, глаза сузились, морщины стали глубже. Правильно, работа – это то, что надо. Работа удерживает Магнуса на краю.
– Совсем забегался, – доверительно сказал он Изольде, которая – умница – сжимала и разжимала кулак, выкачивая кровь из срастающегося разреза. – То вниз, то вверх… чужак, что заяц, петляет. Запах его есть. Эхо слыхать. А сам уже и потерялся.
Изольда вряд ли что-то поняла, но кивнула. Урфин ведь предупреждал про мага. Просил быть осторожным.
– Милая, а ты что видела? Слышала, может? – Магнус вытащил из рукава конфетку. – Хочешь?
– Спасибо, нет, – улыбнулась Изольда. – Я спала. А потом проснулась. Жарко очень… и пить хотелось.
Знакомая картина. Жар. Жажда. Зуд. И кожа, которая становится прозрачной, если поднести свечу. Она словно тает, обнажая голубоватые мышцы и белую кость.
– Я встала за водой.
Изольда задумчиво поскребла запястье. Рана почти сомкнулась, но крови в миске было мало. Придется снова резать. Конечно, она ничего не чувствует, но… себя резать проще.
– Она очень крепко спала. Служанка. Она ведь спит? Она не умерла?
– Спит, ласточка моя, конечно, спит. Это сон такой, который… сложно оборвать. Волшебный.
– Ясно.
На лбу ее выступали капельки пота, и волосы были влажны. Кайя помнил это состояние, когда душно, жарко и кости ломит, невозможно ни сидеть, ни лежать. И если удается найти такое положение тела, когда ноющая боль отступает, то сознание просто выключается от счастья.
– И что теперь? – Изольда облизала губы.
– Теперь мы будем искать того, кто спел колыбельную твоей служанке… и некоторым другим людям. – Дядины пальцы переплелись, что говорило о не совсем приятных Магнусу мыслях. – А заодно напугал тебя.
Он хотел сказать другое, то, о чем Кайя подумал, – Изольду спасла болезнь. Было ли это совпадением или результатом сплавления с мураной, но Изольду спасла болезнь.
Надолго ли?
– Я о другом хотела спросить. Я подцепила эту штуку в храме? Или от вас? – Она еще пыталась думать, морщила лоб, хмурилась, но мысли были тяжелы, текли потоками раскаленного масла. – Люди ведь ходят в храм. И с вами общаются. Значит, вы не заразны?
– Ласточка моя, – дядя взял ее за руку, сверяя пульс с собственным, – мурана – очень… своеобразное существо. Ее пыльца не в каждом прорастет.
– Я избранная, – как-то мрачно сказала Изольда. – Поздравляю. Всегда мечтала.
– Скажем так, она ищет тех, кто предрасположен… способен выдержать изменение. И эта способность во многом наследуема. Считается, что пыльца уже есть в крови ребенка, но спит. Лет в шесть-семь просыпается. Не у всех. Меня вот обошло. А моего брата угораздило. Или вот его. – Дядя указал на Кайя. – Ты у него спроси, он пережил это и тебя поймет.
