– Идем. – Я беру ее за руку, и Тисса идет, вернее бредет, глядя исключительно перед собой.
Я наливаю ей яблочного сока – вина боюсь, ибо вдруг напьется еще с такой-то радости, а Прекрасным Дамам буянить недозволительно, – и заставляю выпить.
– Все не так плохо. Урфин – очень хороший человек. Порядочный. Умный, добрый, заботливый…
– …и красивый, – с каким-то странным выражением говорит она.
– И красивый. – Нашей светлости не верят. Я бы сама не поверила после такого оглашения. Тут тебе сонеты о высоких эмоциях, а потом раз – и замуж. Причем согласие твое, что характерно, не требуется. – Приглядись к нему получше.
Она рассеянно кивает, касаясь цепочки, которую носит, трижды обернув вокруг запястья. Сейчас красоты в этом импровизированном браслете нет, подозреваю, что Тиссе он видится кандалами, которые привязали ее к человеку чужому и заочно неприятному.
– Вы… не волнуйтесь, пожалуйста. – Тисса все-таки находит силы улыбнуться. – Я знаю, в чем состоит мой долг. И не доставлю беспокойства вашей светлости.
Очень хотелось бы, но интуиция подсказывает, что самые благие намерения лимит прочности имеют.
– Их сиятельство – достойный человек, и я уверена, что он будет мне хорошим мужем. И… мне очень жаль, что вчера он оказался недостаточно благоразумен. Я умоляю вас простить его.
Так, уровень гражданской ответственности в отдельно взятой голове запредельно высок. Настолько высок, что, не испытывая к Урфину любви, она меж тем его защищает.
Ну, чувство долга лучше чем ничего.
– Их сиятельство я простила. Давно и за все сразу. И он действительно не так страшен, как тебе сейчас кажется. Дай ему шанс.
Вежливый реверанс: мое пожелание принято, учтено и будет исполнено со всем рвением. Что ж, я хотя бы попыталась. Но меня все же интересует один вопрос:
– Тисса, а разве это на руке носят?
Коснувшись цепочки, Тисса отвечает, хотя и не слишком охотно:
– Нет, но… дары любви нельзя не принять. Только их делают замужним женщинам, которым прилично носить открыто.
– А тебе?
– От моей репутации и так немного осталось, ваша светлость.
Понятно. Не надеть нельзя. И надеть нельзя.
А красивый жест теряет всю красоту.
Неужели Урфин не знал? Знал. Но в очередной раз не дал себе труда подумать.
Он появляется, когда герольд объявляет о продолжении суда. Их сиятельство явно нездоров, с лица слегка сероват. И эта очаровательная синева под глазами. Лежал бы уже.
Урфин и ложится, на пол, вернее на ковер, у ног нашей светлости, сунув под спину пяток подушек. И поскольку действие это не вызывает особого ажиотажа, я делаю вывод, что рамки приличий соблюдены. Пяток кавалеров тут же следуют примеру. Но позы их манерны, подозреваю, из-за несколько неудобных для валяния нарядов. Урфин-то одет просто. Предусмотрительный он, паразит этакий.
А выступление продолжается. И пред очами Прекрасной Дамы – еще немного, и наша светлость станет изъясняться исключительно возвышенным образом – предстает Гийом.
Я сперва его и не узнала без доспеха. Подумаешь, еще один бледноликий юнец с затуманенным взором и лютней, увитой шелковыми ленточками. Но Кайя моментом вышел из полусонного состояния, и я пригляделась получше.
Не юнец. Выглядит молодым.
И хорошо, скотина этакая, выглядит. В духе романтизма. Локоны водопадами. Строгий черничного цвета камзол подчеркивает мечтательную бледность лица. Глаза блестят, как у заядлого наркомана. И лоб перевязан… А это вдруг с чего? Он же в шлеме был. Или ударная волна до разума достучалась?
– Прошу у прекрасных дам прощения, что голос мой лишен былой силы. И лишь желание служить той, что ныне владеет сердцами, подвигло меня предстать здесь…
Как-то нехорошо потемнел мой супруг. Но с места не сдвинулся и внешне вовсе не изменился.
А Гийом тронул струны и запел.
Лишен былой силы? Даже у меня от этого проникновенного баритона мурашки по спине бегут.
Почему у меня ощущение, что это выступление состоялось ну очень не вовремя?
На него смотрят все. А я – на Тиссу.
Ей шестнадцать… или около того.
Ее приперли в угол с этой свадьбой, и в крайне унизительной форме.
А тут романтичный герой и с душевной песней. Ох, чует наша светлость, что надо бы героя этого услать, да подальше. Интересно, здесь нет какой-нибудь войны? Не то чтобы я желала Гийому смерти, скорее уж не желала, чтобы моему другу причинили боль.
Струна сорвалась с нервным звоном. И дамы разразились аплодисментами. Кавалеры тоже, но чуть более сдержанно.
– Быть может, – обратился Гийом с поклоном, – ваше сиятельство и здесь примет мой вызов? Вчерашняя победа многих впечатлила.
– Воздержусь, – Урфин и головы не поднял, – ибо не обучен. Лучше уж вы спойте. Поете вы явно лучше, чем деретесь.
Ну вот что за мальчишество! Так, Иза, раненых пинать нельзя.
Даже если очень хочется.
– Исключительно по вашей просьбе.
Зря он это… но Гийома уже не остановить.
Кайя странно спокоен. Я бы сказала – подозрительно. Наверное, война все-таки есть… а если нет, я бы начала, чтобы Гийома спровадить, раз уж ему при дворе так тесно.
Сонет красивый. Проникновенный даже. Особенно некоторые строки.
