Снились по-прежнему ложечки. Все-таки куда пропала целая дюжина? И еще тарелок пяток. Вроде немного, но, если учесть, что каждая весит грамм триста-четыреста, получается внушительная недостача.
Этак мне весь замок разворуют.
И рука опять чешется просто невыносимо. Пятнышко переместилось ближе к локтевому сгибу.
Пора травить клопов.
День пятый.
Начинаю подозревать, что мой драгоценный супруг не только меня избегает, но и делает все, чтобы у меня не осталось времени на приключения, что весьма предусмотрительно с его стороны.
Новый подарок – родовая книга протектората. Вариант сокращенный, разрешенный к выносу из скриптория. Всего-то на два пальца толще Гербовника, который мною не дочитан – еще пару ночей, и я бы всерьез увлеклась. В родовой книге картинок нет. Зато есть нудный перечень титулов, закрепленных земель – майоратных и отторжимых, заключенных браков и рожденных детей. С ними вышло недопонимание – почему рядом с одними именами стоят непонятные значки, а рядом с другими – нет? Но Ингрид с готовностью пояснила:
– Те, чьи имена просто вписаны, – законные дети. А если рядом изображен дубовый лист, то ребенок является бастардом, но принятым в семью и имеющим право наследовать. После законных детей, конечно.
– А листья при чем?
– Считают, что ребенка нашли меж корней дуба.
Ну да, не капусту же рисовать… дубовый лист всяко благородней.
– А если имя перечеркнуто?
Сначала я решила, что это означает смерть, но умершие имели другую пометку, с датой и примечанием о причине смерти, а перечеркнутые имена встречались лишь трижды.
– Отречение. Исключительная мера, которая применяется очень редко… – Ингрид провела по имени пальцем, будто желая вовсе стереть его.
Всего три имени на целую книгу.
– Такой человек не имеет права использовать герб и девиз рода, имя, а род не несет ответственности за его деяния. Тан Броди был обвинен в измене. И его отец вынужден был отречься от сына, чтобы сохранить титул и земли. Молодой Идвис женился без согласия отца. У того был крайне скверный характер и некоторый избыток сыновей.
Последнее из имен. Оно не просто зачеркнуто – оно залито чернилами, но любопытство сильнее обстоятельств. Если лист приподнять и поднести свечу…
Урфин Сайлус. Седьмой тан Атли.
Что-то я недопоняла.
– Их сиятельство обвинили в смерти многих людей. И старый тан разорвал сделку. Он сказал, что лучше пусть герб Атли вычеркнут из Гербовника, чем отдадут… недостойному.
Подозреваю, старик выразился крепче.
– Но есть мнение, – Ингрид продолжила, переплетая нити золотой проволоки, из которой суждено было родиться новому цветку, – что это отречение было частью другой сделки, которая позволила их сиятельству сохранить голову. А вот самолюбие, полагаю, серьезно пострадало.
Я молчала, обдумывая полученную информацию, которая не вносила ясности, но лишь больше все запутывала.
– Ингрид, а то, что имя вновь не вписано, значит…
– Что титул незаконен. Но я думаю, их светлость все исправит.
Ночью мне снились пухлые младенцы в гербовых памперсах и с венками из дубовых листьев на головенках. Младенцы сражались серебряными ложечками, а пропавшие тарелки использовали в качестве щитов. Надо будет выбрать время и хорошенько заняться домовыми книгами, есть у меня кой-какие подозрения… заодно и навыки бухгалтера пригодятся. Зря я училась, что ли? Дебет, кредит… проводки…
Рука чешется вроде бы меньше.
А на рассвете под окном орали серенаду. Сволочи.
И ведь как взобрались-то? Я сунула голову под подушку, но слова любви проникали сквозь пуховой заслон. Нет, ну я сплю на рассвете. Какие серенады?
Мне еще гербы учить… и родословные… и книги проверять… а они о любви.
Любовь и бухгалтерия – понятия несовместимые.
День шестой.
И Майло приносит серебряную клетку-шар, размером с апельсин. Внутри клетки – пташка и вовсе крошечная. Это чудо и в руки-то брать страшно.
– Для самой красивой леди, – сказал Майло, кланяясь. – Их светлость очень сожалеет, что не может уделить вам время.
Надо же… это я понимаю – извинения. Хотя я бы все равно предпочла Кайя птичке.
– Какая тонкая работа! – Ингрид поднесла клетку к окну. – Кажется, я поторопилась, сказав, что их светлость не понимает правил игры. Вероятно, прежде не возникало желания разобраться.
Солнечный свет преломлялся в драгоценных перьях: птица была вырезана из цельного аметиста.
– Вам ведь нравится? – спросил Майло, глядя так, словно от моего ответа зависела его жизнь.
На мальчике была красная бархатная курточка, штанишки с бантиками и смешной берет, который все время съезжал на нос. Карманы курточки оттопыривались, не в силах вместить кучу важных и интересных вещей – гнутую железяку, потерянную кем-то пуговицу, стеклышко, засохший бисквит и черного жука, который скрипел, если взять его в руки…
Фрейлины делали вид, что ужасно боятся жука. Им нравился Майло.
– Спасибо, милый. – Я поправила ему берет. – Передай их светлости, что я в полном восторге.
И что его эксплуатация детского труда в низменных целях не останется незамеченной.
Но детским трудом дело не ограничилось. Нашей светлости пришла пора рассылать приглашения.
На гербовой бумаге.
