Я подошел и сквозь небольшое окошко разглядел стоящие вдоль стен восемь морозильных камер. Табличка на двери напоминала, что, входя в комнату, необходимо соблюдать универсальные меры предосторожности. Вторая табличка гласила, что вход разрешен лишь лицам, имеющим специальный пропуск. На двери красовался электронный замок. Внутри этого здания он был первым напоминанием об осторожности. Что и говорить, удостоверение доктора Тобел моментально ввело меня в круг посвященных. Прикосновение к черной пластине – и дверь тут же открылась. Игнорируя призыв к универсальным предосторожностям, я вошел в святая святых. Вместе со мной ворвался поток воздуха, дверь громко стукнула и защелкнулась.
Несмотря на вентиляцию, воздух в небольшой комнате пропитался медицинскими препаратами, как и в большинстве лабораторий, в которых мне приходилось бывать. Разница заключалась лишь в размерах – каждая из стен здесь казалась не длиннее пятнадцати футов – ровно столько, чтобы поместились морозильные камеры. Я подошел к первой из них, взглянул на термометр: -80° по Цельсию. Внутри, за блестящей стальной дверью, оказалось несколько пластиковых подносов с запечатанными пластиковыми пакетами. Надписи на пакетах выглядели несколько зловеще: «Анжелика-3, поджелудочная железа», «Анжелика-3, печень» и так далее в том же духе. Да, в пакетах хранились не какие-нибудь образцы тканей, а настоящие органы. Очевидно, Анжелику-3 принесли в жертву тестам. Подносы, стоящие выше и ниже, были заполнены небольшими контейнерами с образцами биопсии, помеченными «Анжелика-1», «Анжелика-2», «Анжелика-3,4,5,6». Повезло этим Анжеликам! Их частички еще поживут на земле, пусть даже и не слишком долго.
Во второй морозилке хранилась плоть Моники. Гордясь собой, я сделал гениальное открытие: в каждой из морозильных камер ярлычки называли имя лишь одной свиньи. Да и сами холодильники кто-то тоже пометил, приклеив бумажку с именем на верхнюю планку.
Не тратя времени даром, я быстро заглянул в остальные холодильники. Задержался лишь у предпоследнего. На нем стояло имя «Антония», а сам он был заперт. Термометр показывал всего лишь минус двадцать. Очевидно, за Антонией наблюдали не слишком активно. Другое объяснение – кто-то хранил плоть этой свиньи в другом месте, подальше от сотрудников.
Последняя из морозильных камер не вписывалась в общую картину. Это бросалось в глаза; она и стояла как-то не на месте, втиснутая в тесное пространство между другими холодильниками и центрифугой на вращающейся подставке. Приклеенный к дверце листок бумаги гласил: «Срочный контакт: Элен Чен». Ниже шли номера телефонов – мобильного и домашнего – и номер пейджера. Ниже предупреждали на полном серьезе: «Чрезвычайно опасно. Соблюдайте третий уровень мер биологической защиты». Меры биологической защиты представляют собой серию протоколов, предписывающих, как именно следует себя вести при контакте с микробами, и распределяются по шкале от одного до четырех. Очень небольшое количество микробов требует защиты четвертого уровня, среди них, в частности, энцефалит и Эбола, способные распространяться по воздуху. Третий уровень также считается чрезвычайно серьезным и содержит очень страшные бактерии и вирусы.
Так вот, на этом холодильнике, помимо висячего замка, стоял еще и электронный. Запертым, однако, оказался лишь второй, а первый просто висел на металлическом кольце.
Элен Чен, конечно, очень талантлива, но при этом обладает одной особенностью: очень плохо запоминает мелкие детали. А потому все ее пароли выбраны таким образом, чтобы можно было как можно легче их запомнить: например, день окончания университета, домашний адрес, телефонные номера. Я прекрасно знал, когда и почему Элен перешла на эту новую мнемоническую систему. На втором курсе университета она умудрилась на протяжении одной недели забыть собственный электронный адрес и пин-код банкомата. В то время девочка была помешана на безопасности и использовала лишь произвольные числа и буквы. Все ее пароли и коды, для каждого конкретного шага, оказывались совершенно случайными. Деньги-то я подруге дал, а вот собственную электронную почту она не могла проверить целую неделю – дело усложнилось еще и из-за бюрократических проволочек в университетской системе информационных технологий. Мисс Чен взбесилась и поклялась впредь использовать только собственное имя и номера телефонов. Конечно, на все случаи жизни телефонных номеров не хватило, но, как я уже сказал, все ее коды непременно означали какую-нибудь дату или номер. Думаю, что, сообщив мне о новом подходе к проблеме кодирования, Элен впоследствии об этом пожалела.
