– Да. Глэдис – одна линия. Тони–Антония – другая. Всего у нас шесть зданий. И шесть линий.
– А где же Тони?
– Они… ну… вам что, не рассказывали о Тони?
– Нет.
– Ну, в таком случае достаточно будет сказать, что Тони оказалась тяжело больна. А следовательно, и все ее клоны. Мы их уничтожили.
– Когда?
– Примерно с год назад. – Он внимательно взглянул на меня. – Да уж, у нас здесь умеют соблюдать секретность. Не говорите никому, что я сказал о Тони. Вы, конечно, в команде и все такое, но все-таки… – Ветеринар недоговорил.
– Вы сказали всего лишь, что они оказались больны.
– Да. Но даже это уже лишнее.
Я решил сменить тему:
– А что за здание вон там, сразу за этим?
– Ну, там живут свиноматки, до того как покроются. Им положено гулять на свежем воздухе. А эти вот, доноры органов, солнечного света не видят. На улице слишком много грязи и заразы.
– И каков же алгоритм?
– Чего?
– Производства этих ребятишек.
Я показал на монитор.
– Очень простой. Вы ведь знаете о работах доктора Фалька, правда?
– Более-менее. Как я сказал, вообще-то занимаюсь болезнями. И нас особенно не посвящают в то, что творится по другую сторону стены.
– Примерно через год основные положения исследования будут напечатаны в журнале «Природа».
Я решил сыграть на тщеславии собеседника.
– Зачем ждать, когда можно получить информацию от одного из гениальных сотрудников? А кроме того, мы ведь коллеги.
Парень рассмеялся.
– Вы правы.
Откинувшись на спинку стула, начал рассказывать:
– Итак, Фальк сумел найти способ удалить из свиных органов поверхностные антигены. Ну, добавлю без лишней скромности, что он сделал это с моей помощью. Эти антигены представляют собой сахар, содержащийся в свиных тканях и сигнализирующий о том, что ткани именно свиные, а не человеческие. Фальк определил тот самый ген, который отвечает за эти сигналы, и удалил его. К счастью, люди не имеют гена, который соответствовал бы этому сахару, так что не возникло необходимости замещать удаленный свиной ген.
– Действительно, удачно получилось.
– Ну так вот, – продолжал, все больше воодушевляясь, Дайсон. – Мы получаем оплодотворенную яйцеклетку, убеждаемся в том, что гены, отвечающие за поверхностные антигены, удалены, и начинаем копировать этот новый ооцит. Как правило, деление продолжается вплоть до шестнадцатой клеточной стадии, и лишь после этого происходит дифференциация. Поэтому нам достается шестнадцать стволовых клеток.
– Каждая из которых имеет возможность превратиться в свинью. И все эти свиньи имеют органы с отсутствующими поверхностными антигенами.
– Верно. Но дело в том, что необходимы тонны клеток. А потому мы и берем эти стволовые клетки и помещаем их в уже очищенные от генетического материала яйцеклетки. А потом воздействуем на эти яйцеклетки несильным электрическим разрядом, и они снова начинают делиться.
– Так же, как это делали с Долли, клонированной овцой.
– Именно. Но мы еще не позволяем развиться эмбриону. Необходимо получить как можно больше копий. Когда яйцеклетка достигает стадии шестнадцати клеток, мы ее разделяем. Эти шестнадцать клеток помещаем в различные яйцеклетки, придаем импульс к делению, и процесс продолжается дальше. Шестнадцать, умноженное на шестнадцать, умноженное на шестнадцать.
– И сколько же раз вы это все повторяете? Позволяете клеткам делиться, прекращаете деление, помещаете каждую из клеток в новую яйцеклетку?
– Много раз. В настоящее время у нас имеется около двух тысяч замороженных бластоцист. Бластоциста – это эмбрион в начальной стадии. И так для каждой линии, для каждой свиньи. Процесс клонирования протекает достаточно медленно, а потому необходимо столько яйцеклеток, сколько удастся получить.
Билл Дайсон начал нажимать клавиши мониторов. Мне показалось, что объяснять ему уже немного надоело.
– Ну а потом мы и сделали то, что может сделать любой дурак, имеющий в руках необходимые инструменты.
– То есть осуществили непосредственно сам процесс клонирования.
– Именно. Извлекли из этих бластоцист генетический материал и поместили его в очищенную от собственного генетического материала яйцеклетку. На сей раз, однако, мы не оставили вновь оплодотворенные яйцеклетки в чашке Петри, а, хорошенько встряхнув, поместили их в лоно суррогатных свиноматок.
– Так там, в том здании, содержатся суррогатные свиноматки?
– Нет. Мы их убиваем, когда поросята обретают жизнеспособность. Хотим исключить возможность вагинального рождения. Вы, наверное, знаете, что это чревато появлением неожиданной инфекции, причем проявляющейся далеко не сразу. А потому мы извлекаем молодняк при помощи кесарева сечения.
– А где же генетические оригиналы? Родоначальницы?
– В другом здании. Мы их держим на всякий случай. Вдруг потребуется вернуться на несколько шагов назад и что-нибудь проверить.
– И что же, все свиньи – самки?
– Да. С ними легче работать. А с точки зрения органов – абсолютно никакой разницы.
– Мать-природа не предоставляет равных возможностей.
– Она безжалостна. Если мы не проявим бдительность, лет через сто мужчин на свете совсем не останется.
