Открыв дверь в операционную, я проскакал через небольшой коридорчик, ведущий в комнату наблюдения. Добравшись до двери, споткнулся и тяжело упал на изуродованную руку, измазав кровью весь пол. Но прямо передо мной оказалась ручка, и я смог быстро подняться. На столе лежали ножницы, мой бумажник, мой сотовый. Вещи я забрал, а ножницами разрезал связывающий ноги шнур. Уже нормально, быстро вернулся в операционную и освободил от пут ноги Брук. Помог ей подняться.
– Уходим, – коротко скомандовал я.
– Возьми бинт, и давай перевяжем руку.
– Некогда…
– Ты дурак! – шепотом завопила Брук.
Глаза ее были красны, в них стояли слезы.
Пришлось направиться к металлическому шкафу и найти в нем бинт. Я сделал себе перевязку, причем наручник на правой руке немилосердно гремел. Бинтовал как можно туже, чтобы прижать кожу к кровеносным сосудам. Вполне возможно, что таким образом я запечатывал инфекцию, зато кожа будет получать питание и, если повезет, проживет еще несколько часов.
– Ну вот, – удовлетворенно заключил я, закончив процедуру.
Мы быстро прошли через гигиеническую комнату. Я направился было в сторону, но Брук меня остановила.
– Куда ты?
– Мы не можем просто так уйти.
– Что?
– Подожди здесь.
Я вошел в наблюдательную и прижал ухо к ведущей в коридор двери. Тишина. Никаких жарких обсуждений нашей участи не слышно, никаких разговоров Учителя с кем-то еще.
– Пойдем! – прошипела Брук.
Я повернулся к ней.
– Ты иди. Мне нужно кое-что взять. Не для того же я вконец оборвал руку, чтобы просто смыться. Так ведь никто не поверит в то, что я буду рассказывать.
– Придется поверить.
– Нет, не поверят. И ты это прекрасно знаешь. – Взяв со стола скальпель, я разорвал пластиковую упаковку. Отполированное лезвие блестело, словно зеркало. Как раз то, что нужно. – Если хочешь, подожди меня. А хочешь – уходи.
Очень осторожно я приоткрыл дверь в коридор и высунул скальпель. Несколько раз повернув лезвие, поймал отражение коридора. Никого. Я открыл дверь.
Быстро прошел в сторону патологоанатомической лаборатории. Брук, со сцепленными за спиной руками, не отставала ни на шаг.
После каждых десяти футов я останавливался и прислушивался. Тихо. Значит, вперед. Вот наконец и дверь в лабораторию. Ни голосов, ни движения. Я медленно приоткрыл дверь.
Свет в лаборатории так и остался зажженным, а дверь в холодильную камеру – открытой. Я снова прислушался и снова ничего не услышал, обошел лабораторные столы и попал в святая святых. Брук шла за мной.
– Натаниель, – шепотом позвала она.
Я обернулся. Девушка показала подбородком в сторону стеклянного шкафа с реагентами справа от меня. Среди прочего там стояла небольшая бутыль с концентрированной азотной кислотой. Как можно осторожнее я открыл шкаф и достал это страшное оружие. Но все равно что-то стукнуло.
– Никого нет, – успокоил я сам себя.
Заглянув в морозильную камеру, тут же убедился в справедливости собственных слов. Там действительно никого и ничего не было.
– О, только не это!
– В чем дело?
Морозильник с органами Кинкейда Фалька оказался открытым и совершенно пустым. Две коробки с файлами, содержащими отчеты о биопсии, также исчезли.
– Все, – произнес я в отчаянии. – Все пропало. Мы можем совершенно спокойно уходить.
Я поставил азотную кислоту на стол.
– Возьми, – посоветовала Брук. – На всякий случай.
Я осторожно повел Брук по коридору, через комнату наблюдения, в гигиеническую. На стене возле двери – черная пластина. Я дернул дверь. Заперто. Тихо выругался.
Мы снова очутились в коридоре, на сей раз двигаясь в противоположном направлении. В дальнем конце светился зеленый знак «выход». И вот перед нами еще одна дверь. И она тоже заперта.
– Нет! – отчаявшись, произнесла Брук. – Нет, нет и нет! – Она толкнула дверь, потеряв при этом равновесие. – Нет! – Снова налегла всем телом.
– Прекрати, – приказал я.
В нескольких ярдах от нас, дальше по коридору, на стене виднелась красная коробочка пожарной тревоги. Я вспомнил, что рассказывал об этой системе Билл Дайсон, ветеринар. Может быть, это устройство окажется не перегруженным предосторожностями?
Сунув бутылку с азотной кислотой в карман, я схватился за ручку пожарного крана. Маленький стеклянный предохранитель тут же сломался, и немедленно началась дикая какофония. По всему зданию разнесся резкий звон, и по коридору заметались струи пены. Сирена оглушала.
– Будем надеяться… – произнеся, с силой толкнув дверь. И вот мы на свободе.
Хотя и не так громко, как внутри корпуса, сирена прорезала глубокую черную калифорнийскую ночь. Вокруг здания, освещая окрестности, мерцали стробы.
Я огляделся. Возле дальнего загона для свиней стояло какое-то древнее сооружение. Судя по виду, оно сохранилось еще со времен прежних хозяев фермы: двери едва держатся на петлях, краска на деревянных стенах облупилась. Со времени проведенного в Пенсильвании детства я помнил, что в таких постройках, как правило, хранились транспортные средства, причем большей частью прямо с ключами. Хорошо, если так окажется и здесь, да и транспортное средство будет несколько отличаться от трактора.
