Огни я увидел раньше, чем услышал вой сирены, – на потрескавшемся заднем стекле внезапно появились белые, синие и красные отсветы.
– О, только не это! – не сдержался я.
Брук лежала тихо, и это мне совсем не нравилось. Она явно потеряла много крови и ослабела. Наконец раздался какой-то сонный звук:
– Что?
– Черт возьми, полиция.
– Это хорошо.
– Ничего хорошего.
Я не остановился даже тогда, когда полиция уже повисла у меня на хвосте. Что-то прокаркал микрофон, но из-за свистевшего ветра разобрать слова оказалось невозможно. Вряд ли, впрочем, офицер желал мне счастливого пути.
И тем не менее я не остановился. Несколько миль он проехал вплотную к моему бамперу, а потом к погоне присоединилась еще одна машина, заблокировав меня слева. Взглянув в ее кабину, я увидел, как полицейский поднял руку к плечу, приказывая мне остановиться.
– Все это плохо, Брук, – спокойно прокомментировал я.
Молчание.
– Брук!
– Да? – наконец отозвалась она.
– Побудь со мной, пожалуйста. Хорошо? Не отключайся. Постарайся не потерять сознание.
Состояние мужественной девочки медленно ухудшалось. Хотелось, конечно, верить, что повода для тревоги пока нет, но если дело и дальше так пойдет…
Я остановил машину на обочине, и полицейские моментально сделали то же самое. В боковое зеркало было хорошо видно, как дюжие молодцы выходят из машины. Оружие наготове. Да уж, на обычную дорожную проверку это не очень похоже.
Один из офицеров неторопливо направился к нашему «пикапу». Второй остался на месте, держа в руке пистолет.
Я вспомнил о содержимом топорщившегося правого кармана. Пузырек с азотной кислотой. Достал его и поставил на пол, между ног.
– Ничего хорошего, – спокойно повторил я.
– Выходите из машины, – скомандовал полицейский.
– Я ранен. И моя спутница тоже ранена.
– А плевать! Вываливайтесь на дорогу!
Нелюбезный джентльмен обошел вокруг «пикапа» и оказался возле меня. Он стоял почти на дороге, и тем не менее между моей головой и дулом пистолета оставалось расстояние не более двух футов.
– Положите руки на руль, так, чтобы я мог их видеть.
Я повиновался. Он увидел заменявший левую кисть кровавый комок.
– Что случилось?
Парень казался старше меня, наверное, за сорок. А кроме того, он явно не был импульсивен, что в данной ситуации составляло большое преимущество. Меньше всего на свете мне хотелось получить в голову полицейскую пулю.
– Отвезите нас в больницу, и я все расскажу.
– Натаниель…
– Вы кого-то везете?
– Я же говорил, что моя спутница тоже ранена.
– Мадам, – повысил голос полицейский, – прошу вас сесть и положить руки так, чтобы я их видел.
– Она не может сесть.
На лице офицера мелькнуло смущение и так же быстро пропало. Он повернулся к товарищу.
– Роббинс, здесь на пассажирском сиденье раненая женщина.
Второй полицейский неторопливо, не опуская пистолет, обошел вокруг «пикапа».
Я начал всерьез волноваться, причем даже не из-за того, что мы с Брук потеряем много крови. Вопрос заключался в том, сколько еще нас будут здесь держать. А потому попытался убедить:
– Послушайте, офицер, мы оба ранены. Человек, который…
– Заткнись!
Второй полицейский оказался возле пассажирской двери. Раздался резкий звук, и она распахнулась. Брук вскрикнула.
– О Господи! – изумленно воскликнул полицейский. – Майк, здесь правда женщина, раненая и в наручниках. Похоже…
– В нас стреляли, идиот! – пояснила Брук.
Вот это на нее больше похоже.
Стоящий слева полицейский начал орать на меня:
– Выметайся из машины! Положи руки так, чтобы я мог их видеть!
Как я должен был одновременно открыть дверь и держать руки у него на виду, понять было трудно, однако он сам помог решить эту проблему: протянул руку и рывком распахнул дверь. Было слышно, как напарник по рации просит прислать подкрепление.
– Офицер, при всем уважении, у нас, правда, нет времени на…
– Заткнись!
– Тот, кто все это натворил…
– Заткнись!
Он принял позу снайпера и даже положил палец на курок, в полной готовности размозжить мне мозги.
– Я врач, работаю в Центре контроля…
– Мне плевать. Хоть в самом чертовом Белом доме. Заткнись! Считаю до трех. Или ты выходишь из машины, или я стреляю. Сволочь! Ублюдок!
О Господи, ну и лексика же у отечественных полицейских!
Сунув пушку прямо мне в нос, джентльмен принялся считать:
– Раз.
Я взглянул направо и увидел второго полицейского, тоже прицелившегося мне в голову. Он пытался не потерять из виду и Брук. Этот казался моложе первого и выглядел более взволнованным. Сейчас, представляя себя на месте этих сотрудников оперативной службы, я понимаю, почему они так нервничали. Какой-то парень в старом, насквозь изрешеченном пулями «пикапе», прежде чем остановиться, устраивает гонку, а потом еще оказывается, что рядом с ним на сиденье лежит раненая женщина в наручниках. Картина в целом не слишком благоприятная.
– Два.
– Офицеры, – вдруг заговорила Брук, – мы оба врачи, сотрудники Центра контроля и предотвращения заболеваний, расследуем сложный случай. Мы…
– Три.
