Два ствола оттуда бабахнули. Бакун, который особо и не прятался, двигаясь как разудалый морской пехотинец - на полусогнутых и приложившись щекой к прикладу "калаша", - дал очередью в ответ.
Следующий заряд из ружья вместо сержанта достал сразу двух собак, что рвались с привязи. Одну подбросило вверх, словно током ударило, другая свалилась замертво. Захлебный лай сменился жалким скулежом.
Бакун, решив не играться в морского пехотинца, воспользовался укрытием: переместился за горку кирпичей, предназначенных для достройки этого самого сарая, присел там.
В это же время усатый парень с прыщавым лицом, прятавшийся за колодцем, выстрелил в перебегающего двор Чирика. Промахнулся, ясно же. Но решил переубедиться: высунулся над крышкой колодца больше необходимого, чтоб посмотреть - а вдруг, хоть ранил?
Критическая ошибка! - мог бы выдать его процессор, если б он у него был.
Тут же бахнул одиночный из-за кирпичей. Бакун отправил. В одночасье с виска парня тяжелым бордовым фонтаном брызнула кровь.
- Юрка! - со стороны дровни.
Я добавил по тому, что засел в казарме. В этот раз до упора. Пока в рожке не стало пусто. Сменил. Спасибо старлею, обеспечил запасом. Готов охотник. Вывалился на порог целиком, ружье бросил, повис с крыльца головой вниз. Правда, их туда вбежало трое, где-то два птенца еще засели.
Из-за дров выбежал мужик. Одного взгляда хватило - отец застреленного Бакуном пацана. В очах столько непростительной боли, столько желания не верить в произошедшее. Лицо скосило от слепой ненависти. Стрелял из помповика как от нечистой силы отбивался - пять выстрелов и все куда ни попадя. Не целился, он этими выстрелами просто выпросил у нас возможность добраться к телу сына. Я держал его на прицеле, но стрелять не спешил. Не спешил и Бакун, хоть туловище отца парня ему было видно так же четко, как квадрат на картине Малевича.
В коридоре бункера грянул ружейный выстрел.
Трофим?!!
- Трофим?! - кричу.
- Нормально, - донеслось оттуда, правда тяжело, с задышкой, неуверенно. - Все нормально.
Чирик с Бухтой тем временем сыграли в штурмовиков - "каталовец" высадил окно в казарме и не подыскав ничего более подходящего, подставил спину в качестве ступени.
- Рафат, прикрой! - оглянулся Бухта на выбравшегося, наконец, из курятника, однополчанина. Он был весь в крови, на голове куриные перья, но кровь, скорее всего, была не его.
- Крою, - ответил он. - Давай.
У меня на глазах снимался настоящий амерский боевик: "натуральный блондин" выпрыгнул на импровизированную ступень, сунул дуло автомата в выбитую оконницу. Загромыхал автомат у него в руках. Голова его в спарке со стволом мечется туда-сюда, будто он высматривает шмыгающих на полу мышей.
- Да сдохни ты уже!
Ответили оттуда дробью - наклонился "дог" вовремя, лишь стекло вылетело, осыпалось мелкими осколками.
Из-за угла сарая выбежал младший краснощекий. Растерялся, увидев лежащего у колодца мертвого сверстника и склонившегося над ним, положив его голову себе на колени, отца. Я понял, что он собирался узнать о судьбе своего собственного, стоявшего до начала перепалки у входа в бункер. Но оказавшись посредине двора, не прикрытый абсолютно ничем, лишь с тяжеловесным ТОЗом-87 в руках, он все понял по лицу Трофимова. Перспективы для продолжении пути у него не было, а отбегать назад - поздно.
- Кинь ствол, - посоветовал ему старлей, держа на прицеле.
Молодой краснощекий в нерешительности и бессловесной непокорности открыл рот, но сказать ничего так и не смог. Он не направлял ствол на Трофимова, но и выполнять приказ, похоже, не собирался. Впрочем, времени на раздумье у него совсем не было. Стоявший на живой "ступеньке" Бухта снова открыл огонь по тем, что баррикадировались в казарме. И внезапный, отчаянный крик оттуда вынудил младшего краснощекого дернуться...
Тик-так...
Очередь раздалась у него за спиной. Стоявший на прикрытии Рафат не церемонился: человек с оружием, пусть и пацан, все равно излучал опасность. Каждое сокращение его мускул могло стоить чьей-то жизни. Пули прошли навылет, окрасили вязаную жилетку красными пятнами. Парень как-то по смешному открыл рот, сморщил лицо, рефлекторно выстрелил. Дробь раздробила асфальт, и этим он словно смягчил себе место для падения. Сложился на колени, упал ничком.
Я это почувствовал: Трофим тоже не желал парню смерти. Он, как и тот парень за колодцем, просто сели не в тот автобус. Они могли бы залечь и не высовываться, и, возможно, заслужили бы самый ценный подарок - жизнь. Но они решили принимать участие и сказали 'решка'.
А им выпал 'орел'.
