- За пару недель перед тем, как я проникла на охраняемый "догами" объект, прибился ко мне мальчик. Когда "африканец" потянул, он только первый класс закончил. Сережкой звали. Отец от вируса умер, мать во время эвакуации в толпе затоптали. А парнишка чудной такой оказался, бесстрашный, везде за мной по пятам, как собачонка, - Ольга улыбнулась, вспомнив видать малого. - И тогда за мной увязался, не отгонишь. Не бить же его. Посадила в газетном ларьке, попросила не высовываться, дождаться меня. А он... понятное дело... Пошел за мной, спалился сам и меня... Вот тогда "дожьё" его и подмело. Подумали, сын мой. Я бы отбила парнишку, да боялась в него попасть. Потому и пошла в плен, считай, добровольно. Готовилась, знаешь, как к мужикам попала, а оказалось... они там сами друг другу бабы, да и шалав этих на "конфетке" жопой жри. Знаешь, что со мной делали почти целый месяц? - В коварстве сузила глаза, громко выпустила воздух ноздрями. - Они каждому пленному роль придумывали. Я у них вот собачкой была. Надо было ходить на четырех лапах, ссать, поднимая лапу, нюхать задницы другим собачкам, наскакивать друг на друга. Это их долбанное развлечение. Если б не Жека, мне бы вообще не жить. Из петли, считай, вытянул. Бежать помог. В отплату я ему и рассказала об этом бункере. Перед Богом тогда поклялась, что этот гадюшник будет сметен. Тогда была уверена, что только Жеку одного и спасу. Пусть мне самой придется сдохнуть, но они жить не будут! Они ведь Сережку на моих глазах... Не поверили, что пацаненок мне чужой. Поэтому я должна. Понимаешь? Должна... Сделала бы это еще раньше, да чертовы ключи. У нас ушел год чтобы их найти. Думаешь, я бы стала рисковать сама и вас подписывать, если б сомневалась хоть в чем-нибудь?
Мы молчали, смотря друг другу в глаза и выискивая в них невесть что. Может, пытались сказать друг другу нечто такое, что в нашем положении сложно сказать словами?
Потом она улыбнулась. Лишь глазами. Уголки ее губ приподнялись едва-едва для того, чтобы выражать даже намек на радостное настроение. Она неотрывно смотрела мне в глаза и, казалось, спрашивала: "Зачем говорить обо всем этом, если оставшееся время можно использовать по-другому?.."
- Может, ты меня все-таки лучше поцелуешь? - предложила она.
Да, может. Конечно, я тебя поцелую, детка.
И я поцеловал ее. Так, наверное, как еще не целовал никого за свои двадцать девять лет. Даже тех, у кого в порыве обоюдной страсти трещали кости, а из трущихся частей тела вот-вот должен был повалить дым. Они казались всего лишь игрушечными машинками в песочнице по сравнению с гонкой в Ле-Мане. О, как я это сделал! Так, будто бы на меня была возложена функция продемонстрировать подрастающему поколению дебилеющих интернетных задротов, как нужно вставлять девушке по-настоящему.
Олечка... Такая стойкая, такая жесткая и несгибаемая, такая хладнокровная и прагматичная, Олечка в эти минуты звала маму настолько громко, что мне пришлось ей затыкать ладонью рот, абы ее не услышали снаружи. Она кусала меня, и мне приходилось ослаблять руку, чтоб дать ей вдохнуть.
Она была горяча, как кипящий котел. Снял крышку - не обожгись! Воздух через ноздри у нее пробивался со сладким стоном. Ее руки были на мне, у меня под одеждой, шарили во всех запретных местах. А когда нашли обнаженный нерв в паху, у меня самого сердце застучало в темпе стреляющего пулемета.
Сначала я "целовал" ее, сперев на подкрыльное колесо Су-27. Затем мы в спешке перебрались наверх, и я целовал ее на самом крыле - нам позарез нужна была горизонтальная плоскость. Наверное, ей было холодно лежать почти полностью нагой на холодном металле, но я делал все, чтобы ее согреть. Главное во время бешеного ритма было не промахнуться и не продырявить крыло, ибо вся работа тогда на смарку.
Затем мы переместились на сам фюзеляж, а затем даже рискнули "целоваться" на месте пилота. Изящному, сочному, красивому телу Ольги под стать была любая занятая поза и конфигурация - в любой она выглядела манящей, желанной, о которой продолжалось мечтать, даже имея ее. Выбраться наружу пришлось из-за существующего риска повредить какой-нибудь прибор из тысячи здесь присутствующих.
Всего этот наш безумный, дикий и неудержимый совокупительный экшн продлился минут десять. Не было времени на изобретательность и мудрствования по части выбора поз. Зато мы обметили весь самолет, как если бы он после этого ритуала должен был лучше лететь.
Это был всего лишь миг, который как начался, так и закончился. Бурно. После брандспойтной эякуляции у меня было ощущение, будто я похудел на пару килограмм. Выброс словно забрал из меня все силы. Тело обмякло, голова стала тяжелой, как из мрамора.
- Салман. - Призрак стоял в пороге. То, что он увидел, его, конечно же, не ошеломило. Я имею ввиду и Олькины сиськи и истребитель под ней.
- Призрак... - шиплю сквозь зубы. - Твою м... Ты хоть иногда стучаться умеешь?
- Проблемы у нас. Окуляр не поможет. Оль, как пташка?
