Он убрал ногу с дивана, выпрямился. Опять поражаюсь его храбрости: у меня ж "вепрь" по-прежнему в руках, повернул на сорок пять градусов дуло, курочек придавил и прощай, Жека.
- Будешь? - спрашивает.
Я подставил ему стакан, и он налил до краев. Затем наполнил свою кружку, бросил пустую бутылку на ворсистый ковер и уселся в кресло напротив меня.
- И что за поручение? - любопытствую, сделав пару глотков и подождав, пока он сделает то же самое.
- Утром скажу. Можешь покемарить пару часиков, я тут подежурю. - И добавил потом тише: - Не ссы, не удавлю. Хотел бы, уже б давно уложил. Мародер Ахмет, блин.
- Да я и не ссу, - отвечаю, допив налитое большими глотками. Хотел сказать что-то еще, но слова сбились, перемешались и так и остались висеть на кончике языка. К тому же насчет подрыхнуть идея была неплоха, выпитый шмурдяк располагал к тому чтобы протянуть на диване ноги. Поэтому я, не особо скромничая, влез с ботинками, заложил руки за голову и закрыл глаза. Автомат, как регалия, с которой пращуры хоронили воинов, остался лежать у меня на груди. Не особо мне на него рассчитывать, но так спокойнее.
Когда я проснулся, было уже светло. Все так же серо от затянувших небо бетонных клубков. Взглянул на часы. Одиннадцать. Ничего так сончик младенца. "Вепрь" продолжал лежать на груди, Жеки в комнате не было.
Я сел на кровати, позевал, продрал глаза. Затем отсоединил рожок и проверил наличие патронов. Фобия у меня, знаете ли, с каких-то пор боюсь оказаться с оружием без магазина или патронов. Похмелья не ощущаю - много чести для этой браги, - зато привкуса во рту на все деньги. Будто водку под один огурчик целую ночь жрал, а потом еще и кошаки в рот нагадили.
Скрипнула входная дверь и я, враз забывший о несвежести дыхания, вскочил на ноги и сжал в руках непривычного на ощущения "вепря".
- Чего напрягся? - донесся с коридора спокойный голос. - Туалет у соседей напротив, если что. Или по диагонали. Или этажом ниже, - пауза. - Или выше. Здесь все открыто.
Это как раз кстати, поскольку еще одним эффектом действия мутновато-багровой закваски был переполненный пузырь, опорожнить который надо бы в первую очередь.
Выйдя в коридор и встретившись с Жекой лицом к лицу я наконец-то смог его как следует разглядеть. При дне, без маскировочных полос ваксы и переодетый в черный спортивный костюм, он казался обычным парнем. Примерно мой ровесник, скуластый, темноволосый, с типичной армейской стрижкой. И если бы не шрам, двумя глубокими бороздами пересекший бровь и щеку, его внешность могла бы казаться незапоминающейся. Но шрам этот был таким же опознавательным знаком, как торчащий с рюкзака красный флаг на длинном древке. Появляться с таким в городе, несомненно, стремно.
Между тем, в его взгляде я не узрел прежней злобы. Что-то другое сквозило там, тщательно прикрытое влажной пеленой спокойствия и сосредоточенности, что-то искрящееся, тревожное, ожидающее беды.
Не глупый он ведь, Жека-то. Понимает ведь, что теперь будет. "Псы" на ушах все, задействуют и гражданских стукачей. Ведь ни хрена себе оказия, среди своих крыса объявилась! Тут не махнешь рукой, надо из-под земли изменщика достать и показать, что с такими делают. А то глядишь, селяне и усомнятся в прочности своей крыши. Что тогда будет?
Нет, мы, свободные тягачи, тоже частенько патрулям взбучки задаем. И не раз всех валим. Но то другое дело: солдат, павший в борьбе с тягачом - неминуемый расход, нормальное явление. А вот саботаж, устроенный кем-то из личного состава - это уже западло. Это может указать на недостаточность дисциплины и надежности бойцов. Дарить такое, конечно, нельзя.
Небось, уже осведомили "псы" тех, что за небольшую плату их регулярно инфой подкармливают. Так что при всей кажущейся простоте, не выявить себя даже в опустевшем на 75% городе нужно иметь фарт. Особенно, если у тебя есть "особые приметы" на лице. Так или иначе, "дожье" командование держит руку на пульсе города. Сомнений нет: рано или поздно того, кто решил пырнуть под ребра своим, найдут и выставят на всеобщее обозрение кишками наружу.
- Ну так что за поручение? - спрашиваю, вернувшись из соседней квартиры.
Бывший "пес" стоял, как и ночью, спершись плечом на стену, и курил.
- Хавать будешь? - проигнорировав вопрос, спросил он, продолжая всматриваться в окно.
- Долг мой увеличиваешь?
- За счет заведения. На кухне.
Когда в желудке марш, юморить не особо хочется. Предугадывая, что же меня ждет в самой востребованной комнате, я напряг обоняние. Впрочем, уловить какой-нибудь другой запах в пропитанной дымом комнате оказалось просто невозможным. А на завтрак у нас были два высушенных карася размером на ладошку, лежавшие на развернутой газете, и полстакана воды. Дождевой, разумеется. Недосоленная тарань, зеленоватая вода - вот он, завтрак тягача. Не кура-гриль, жаль, но ничего, ушла рыбка как миленькая.
