Вставив сигарету обратно в зубы, Жека обернулся и пошел прочь из кухни.
Решил все-таки объясниться, открыть душу. В принципе, они и так понятно было. Военный, которому не в жилу под бычарскую дудку плясать, не такое уж и редкое явление. Но кого винишь? Раз допустил, чтобы мразь всякая в командирские кресла уселась - вини себя. Чего ж ты, коль ретивый такой, сразу не просек, что под тебя роют? Однополчан не организовал, чтоб вовремя наемникам на место возле параши указать? Иль, на крайняк, командованию не доложил? Капитан должен знать, чем дышит его команда. А если капитан сам лошок, у которого из-под носа корабль уводят, то получается, что команду винить не в чем. Правда-матушка там, где сила. И большинство.
В целом, конечно, я разделял его позицию. Понятно же, он ведь не 'дог', он - военный, от волос своих русых до подошв ботинок. Человек наверняка правильных устоев, закаленный, смелый, решительный. Ничего общего с тем быдлом, что встречается на пути и имеет 'конфеточную' прописку. Возможно, будь такие, как он, у руля, и жилось бы всем нам спокойнее. Глядишь, и порядок какой-то был бы. Даже в наших каменных джунглях, где не существует иного закона, как для каждого своего собственного.
С другой стороны, я ведь и сам в десантуре полтора отслужил, старшину на дембель дали. Так что... душой я на стороне Жеки, хоть мозг и продолжает твердить о соблюдении независимости и неподчиняемости.
Он продолжал выглядывать в окно пока я напяливал на себя автомат и одевал бушлат.
- И сколько у тебя прыжков? - спрашиваю.
- Тридцать два. - Он оглянулся, казалось, удивленный моим вопросом.
- А поднимали на чем?
- Да на всяком: и на 'мишках' восьмых, и на 'илюше' восемьдесят шестом. Даже старичка один раз беспокоили, Ан-два который. А ты чего, тоже прыгал? - в его глазах заискрила скупая, но все ж неподдельная радость. Кажется, я нащупал близкую для него тему. Ночью бы так.
- В Хыровской дэшебэ срочку тянул, - говорю. - Восемь прыжков.
- Десантник, - грустно улыбнулся Евгений. - Сколько полос на тельняшке?
- Да ну брось ты, нашел тоже салабона. Еще спроси, сколько строп у парашюта. Две полоски на теляняшке.
- Теперь я понимаю, почему не подстрелил тебя на торжке. Не ошибся, знать. Какие планы на следующее второе августа, дембелек?
Он протянул мне руку. Диковинный это жест - рукопожатие, но я ответил на него с охотой.
- Как всегда: нажраться, настучать кому-то по роже и купаться в фонтанах. - Мы оба тихо поржали, смехом как у беженцев с психушки. Лицевые мышцы просто отвыкли изображать нечто подобное. - День десантника, ема. А вообще... дожить бы.
- Да. К сожалению, - глаза у старлея потускнели. Все, прошла сиюминутная расслабленность. Отпустил мою руку.
На миг во мне проклюнулось даже нечто похожее на желание к соучастию. Братство десантников, чем плохо? Собрать исключительно толковых парней, сколотить свою банду и... Нет, желание испарилось слишком быстро. Я - одиночка, и все на этом. Не смогу я быть под чьим-то началом, даже если он будет обладать свойствами правденого полководца. Человеком, похожим на Евгения.
Нет. Увы.
Незаметно покинув унылую двухэтажку, я двинулся к своему дому.
Уж как знаешь, Жека, а кое-что я сделать просто обязан. Окольными тропами, заросшими дворами, держась у стен домов, убыстренным шагом и по привычке втянув в голову - если приходилось пересекать открытые пространства, - я добрался до своей Пирогова-стрит примерно за полчаса. По пути слышал, как в одном из частных домов плачет дитя, а улюлюкающим пением его успокаивает мать. Ражий, длинноносый мужик, похожий на небезызвестного Печкина не только внешностью, но и наличием светло-коричневого плаща, вынырнул под моросящий дождь из подъезда и, не обратив на меня внимания, быстро удалился в попутном направлении. Пышнотелая средних лет хозяйка вывешивала белье во дворе стариковской двухэтажки. Она посмотрела на меня с презрением, будто я ее дочь осеменил, и вопросом, мол, ну и чего ты тут шастаешь? Затем, когда до дома оставалось не больше сотни шагов, встретились двое мужиков. Не знаю кто они, но местные. Выдали свое предопределение посредством "кравчучек" за плечами и неровно прилегающими к спинам бушлатами. Верняк, АКСушки прячут. Разминулись без слов, только выжгли друг друга глазами, вычисляя возможные намерения. Расходимся как обычно на своем районе: дав понять, что лучше проходи мимо. Тем более что и они, и я тащились порожняком. К чему петушиться?
