Нанай, естественно, дерзости Шушкина не терпел, а потому поначалу принимал самые отчаянные попытки задавить развивающийся бизнес на подконтрольном районе. Да только без толку. Шушкин - натуральный боевой офицер, в Югославии полком командовал, о войне в городских условиях не понаслышке знал. Да и "сыновья" его - все отборные парни, все срочную служили, причем не в стройбате и даже не в связи. Со всей области, говорят, сборная у него: пехтура, десант, спецназ. Вот и получалось, что Нанай бэтэр пригонит - бэтэра лишится. Танки пригонит, и танкам хана, даже до места расположения их не доберутся. "Сыновья" сначала с точек неопытную в войсковом деле пехоту перемочат, потом стволы "семьдесятдвушкам" заткнут. Стрелок выстрелит, у танка полбашни оторвет. Раз-второй Нанай попробовал, потери понес, смириться пришлось. И даже дипломатию с Шушкиным наметить. Типа, мы больше не пытаемся вас танками с землей сровнять (лукавил, смотрящий, у него уже реальные напряги с солярой были), а вы нас к себе погреться пускаете, и парням нашим посодействуете, коли возможность будет. Нагловато, конечно, но Калмык с Отцом большого семейства все ж решили, что худой мир получше хорошей войны, а потому согласились.
Пройдя через подъезд бывшей жилищной конторы и коротко поприветствовав стоявших на входе угрюмых караульных, я оказался внутри высоко отогражденного пятачка. Уже который раз сюда прихожу, а впечатление все равно такое, будто попадаю во дворик больницы. Тихо и спокойно здесь, свистит ветер в щелях заграды, прыгают по крышам птицы, тихо переговариваются редкие 'пациенты'. Ну тебе реальная психушка закрытого типа. Двухэтажка справа, когда-то один из старых учебных корпусов военкомата, ныне использовалась как казарма. Оттуда слышались голоса и топот "сыновей", как сам называл генерал Шушкин своих бойцов. Справа, в одноэтажной приземистой хатинке с заколоченными окнами, оружейка. Что в других постройках я никогда не знал, там всегда стража наряд тянула, не дай Бог было к которой приблизиться хоть на шаг. Твой путь только вдоль вот этих бетонных плит с надписью и указателями "Невада". Начнешь шастать по территории, в лучшем случае просто выбросят за пределы. В худшем - отправят на тот свет. Разговор тут короток.
А так, глянешь, не сразу и поймешь, что тут банда обустроилась, провоенного типа. Разве что опаленные бэтэры по ту сторону ржавой навалы и танки с порванными траками и раскроенными стволами предупреждают: не зли этих парней.
Браво, генерал Шушкин. Вот, что значит вовремя стать лидером для трех десятков тщательно отобранных парней и иметь капельку удачи.
В баре в это время шумновато, но немноголюдно. Два столика заняты "сыновьями", отличались которые от остальных черными нашивками в виде черепа с ирокезом на рукаве, груди и спине камуфляжных бушлатов. Еще два заняли внеклановые труженикии вроде меня, как всегда об оборзевших "догах" беседу заведших. Школота в дальнем углу уже на рогах, спорят на повышенных тонах, чем и привлекают к себе внимание шушкинских бойцов.
Обычно все.
- "Мертвый нацист", - заявляю, усевшись на скрипучий круглый стул у барной стойки.
С полотенцем на плече, стоя к посетителю вполоборота, Калмык смотрит на меня как человек, которому высыпали на голову ведро конфетти, а потом заявили, что обознались. Его влажные губы вздрогнули, будто подбирали аналог помягче посыла на.
- Шнапсу не завезли, - с едва-едва заметным восточным акцентом ответил он. - Заходи в следующей жизни, оболваненный.
- Твою ж то дивизию, - выражаю я свое удивление. - Даже в говенном "МакЛауде"* знают, что для этой адской смеси нужен ликер, а не шнапс. Где книга жалоб? Пусть тебя отправят на курсы барменов, лузер.
(*"МакЛауд пабу", как и "Чайхане" и "Версалю" другое дыхание дали уже по примеру Калмыка, и открыли их сравнительно недавно. Но из-за того, что первый крышевали "доги", второй был открыт исключительно для воровских мастей, а третий больше использовался как наркопритон, популярностью среди тягачей они не пользовались).
- Не шуми. Книга жалоб у меня под прилавком, - он положили руку, я был в этом уверен, на цевье помповика. - Но боюсь, твой мозг не выдержит веса ее страниц.
- Мой мозг выдерживает бред клоуна в барменском фартуке. Наравне с этим, толщина твоей книги осто пердежь невинной старушки на окраине скотобойни.
- Это потому, что толщина моей книги соответствует толщине твоего узкого лба, бритоголовый неандерталец. Наверное, там просто не осталось места для мозжечка, который и без того не больше крысиного, потому ты такой храбрый. Связываешь, что я говорю, или это сложно для тебя? Может, по слогам разложить?
- Да ты не завидуй моей храбрости, черномазый. Если рискнешь когда-нибудь во двор выйти и перестанешь под стойкой в бутылки ссать, тоже похрабреешь. Да только подсказывает мне что-то, что быстрее я стану мэром Винницы, чем ты подтянешь свою тощую задницу к порогу этой хибары.
