Плавно перевернувшись набок, спиной к Гремучему, и издавая такие звуки будто меня еще рвет, я внутренне сосчитал до одного. Выбрал момент максимальной отвлеченности, когда "дог" стал к окну лицом, усиленно стирая с лица блевотню и словно чудодейственный приговор бормоча под нос проклятия. Левой ногой я выстреливаю перед собой, словно собираясь выполнить элемент нижнего брейка. Без рук встать тяжелее, но оттолкнувшись локтем, мне удается принять вертикальное положение. Гремучий реагирует в тот же миг. Я стою уже на одном колене, словно собираюсь признаться в любви кому-то в коридоре. Отбросив полотенце, он хватается за оба оружия. Понимает, что сейчас начнется вторая часть Марлезонского балета, и, возможно, придется побегать - неразумно в таком случае оставлять ствол в номере. Но пока он отвлекается на подбор оружия, я уже беру низкий старт.
Из номера вылетаю стрелой. То ли и вправду так быстро, то ли так неожиданно для Гремучего, но кажется, за мной не сразу застучали эхом его шаги. Неужели дал форы? Выбежав в коридор, я ногой толкаю дверь - выдвинутый язычок замка в моей памяти зафиксировался нелепой ассоциацией о серебристом трамплине для мух-экстремалов. Дверь захлопывается с этим вожделенным звуком: ш-шлоп! Да, это лучший звук за сегодняшний день. Я рисую себе картину, как Гремучий с обеими занятыми руками возится с старым советским замком, который, возможно, в бонус еще и заклинил. Но, блин, все оказалось куда проще.
Два раза в номере грянули выстрелы, замок всхлипнул, дверь брызнула щепками. В следующий миг ее вынесло, словно взрывной волной. Я оглянулся лишь раз, так чтоб краем глаза оценить свои шансы.
Увиденное не радовало, честно признаться. Гремучий словно бы превратился в бойца из "мортал комбат". Глаза под сдвинутыми косматыми бровями дикие, гневные, ненавидящие. Рвать меня будет голыми руками, в этом даже не сомневайся. Выколотый глаз? Да чепуха это, разминочка перед спаррингом. То, что он со мной сотворит, когда поймает, станет мастер-классом даже для опытных садистов. Чувствую это ставшей чрезвычайно чувствительной пятой точкой.
Поэтому сдохни, Салманов, но не дай себя поймать!
Он мчит за мной как гребаный терминатор Т-1000. Я сворачиваю на ступени. Были б развязаны руки - перепрыгнул бы через поручни, а так приходится по правильному. Но ничего, я - быстрее пули. Одна из них вмазалась в стену немного правее плеча, другая дзинькнула где-то в конструкции поручней. Гремучий, по ходу, решил со мной не цацкаться. Тем не менее, не воспользовался случаем, не перемахнул через поручни, а ведь мог бы мне просто на голову упасть.
- Чо, вправду фартовый?! - закричал сверху Гремучий. - Догоню, будь уверен, фуфелок - шарф не шею примеришь. Зуб пидораса даю! Твоими же кишками удавлю.
Свернув от ступеней, я даже почувствовал запах последождевой свежести, который ждал меня снаружи. Соснешь ты, Гремучий. В душе меня аж подбирает засмеяться. Ну не засмеяться, так оскалиться во все тридцать два. Я же как колобок, "дожара", и от бабы утек, и от деда утек. И от тебя...
Твою мать!!!
Перед самым выходом мне пришлось останавливаться как галопирующей лошади перед обрывом. По инерции наклониться, едва не достав клювом пола. Тяжело дышащий, грязный, мокрый, окровавленный, с разбитым лицом, весь в собственной блевотине и с арсеналом бесполезного оружия за спиной, я замер в пороге распахнутых дверей. Что твой индеец с пером в голове перед гаубицей.
Хищными глазами, стоя в предбаннике гостиницы, на меня смотрела еще одна... две, три, четыре, пять... пять чертовых, громадных, бежевых и бежево-черных проблем. Породистых проблем. Уши купированы - чуть не полностью срезаны, от хвостов тоже короткие обрубки. Наклонив головы к земле, морща длинные морды и обнажая белые клыки, они широко расставили лапы и будто бы только и ждали, чтоб я шевельнулся. Застыли в предвкушении броска. Шерсть на загривке вздыблена, лопатки так и переминаются. А я словно бы остановился в сантиметре от красной сигнальной линии, которая означала бы команду "фас!".
Когда Гремучий спустился, он не понимал, с какого я дива вдруг остановился. Направив ствол мне в голову, он закричал:
- Ну чего, сука, стал?!
Он шагает ко мне, выставив перед собой пистолет.
- Кого ты там увидел, а? Чо, висельник со столба спрыгнул?
Крики и звук его шагов привлекают внимание собак. Они издают голодный, клокочущий рык и одним потоком вливаются в коридор гостиницы. Застывший в нерешительности и без растопыренных рук, я, наверное, вызывал у них меньше гнева, чем Гремучий своими криками. Поэтому четверо псов рванули к нему, и лишь один прыгнул на меня. Белые клыки с налетом желтизны у самих корней клацнули у самой шеи, прикусили воротник.
Рванувшись в сторону, я ввалился на стойку консьержки. Спиной сметаю со стола стопку бумаг, канцелярские наборы, на пол улетают ручки и телефон. Сам я зычно грохаюсь за ними вслед, перекатываюсь к дальней стене.
