Гремучий делает еще два выстрела, затем вскрикивает, матерится. Совсем не так, как ко мне. Я слышу его удаляющиеся шаги, собачий лай и звуки рвущейся ткани. Доги против "дога", покажи теперь, насколько ты крут.
Тот пес, который пытался вырвать мне кадык, перемахнул вслед за мной. Я в этом и не сомневался. Он так же как и я, с разгону угодил на стол, поскользнулся и спрыгнул на пол. Глаза безумные, клыки играют в безумном оскале, захлебывающийся рык вперемежку с оглушительным лаем - но даже таким он не кажется хуже человека.
Оттолкнувшись от земли, летя и целясь мне в глотку, он лишь выполняет свою работу. Не мстит, не убивает ради увлеченья, не кичится своими возможностями. Он идет в бой честно... хоть и уже обречен. К этому времени я перетягиваю через ноги связанные за спиной руки и хватаю лежащий на полу канцелярский нож. С характерным "трр-рык!" выталкиваю лезвие на сантиметра три. Больше и не требуется. Тонкая, острая бритва проскальзывает собаке по глотке в тот миг, когда она целиком наваливается на меня. Ее челюсти механично сомкнулись на замызганном кровью и грязью рукаве, но разжались почти сразу. Пес заскулил и бросился от меня прочь, забился под регистрационную стойку. Завалился там набок, задергал лапами.
Мне было его жаль, и это было то чувство, которое я отвык испытывать к людям. Да и к животному, вокруг которого образовалась лужа крови, оно продлилось недолго. Ведь это был еще не конец.
Их ведь было пять.
Только сейчас я понял, что давно не слышал Гремучего. Собачий лай, рычание, тихое постукивание (в конвульсиях ботинками по полу?) и звуки возни - все, что долетало сюда со второго этажа. То ли у него было всего шесть патронов (не заметил рокового совпадения в этом числе?), то ли еще двенадцатью он так и не успел воспользоваться, но думается, с Гремучим в этот раз всё. Если бы он успел добежать до двести двадцатого или какого-нибудь другого и запереться внутри, он бы уже дал о себе знать.
Не теряя времени, я разрезал веревки, благо для острой бритвы канцелярского ножа это было не проблема, и уже собирался было встать, как услышал свист.
- Ко мне, звери, - позвал кто-то и снова насвистал обрывок какой-то мелодии.
Твою...
Я посмотрел на бездыханное тело пса под стойкой. Черт! Черт, черт, черт. Стало быть, эти звери чьи-то? Понравится ли хозяину, - кем бы он ни был, - то, что он увидит? Гремучему, я так понимаю, уже до фени...
Послушные собаки, цокая когтями по ступеням, возвращаются по первому же зову хозяина. Точно дрессированные. А деться мне отсюда уже некуда. Если от собаковода уйду, то от питомцев его хрена с два.
- Четыре, па, - юный, взволнованный голос. - Йены нету. А ты же говорил... И у Бакса кровь...
А мне хоть в шкаф тот, что за спиной, влезь. Стало быть, это я Йену прикончил.
Кудрявая голова выклюнулась над стойкой. Чумазый парнишка лет двенадцати бегло осмотрел квадратное вместилище ресепшена, огражденного стойкой из темного ореха, встретился со мной глазами, но тут же повернул голову - не меня искал. Мальчик не увидел собаки целиком, но ему хватило и задних лап, лежащих в луже крови, чтобы на глазах у него задрожали слезы.
- Пап, она здесь, - он посмотрел в сторону входных дверей. - Он убил ее.
В бессознательном движении я отбросил канцелярский нож. Типа, мотоцикл не мой, я просто разместил объяву.
Седовласый мужик с короткой серебристой бородкой, одетый в брезентовый плащ и вооруженный торчащей за спиной "вертикалкой", смотрел на меня с грустью и досадой одновременно. Какое-то время под давлением этого взгляда я даже не дышал. Было совершенно неясно, что он собирается предпринять. Вздохнув, он прижал к себе пацаненка, утешительно похлопал его по плечу.
- Понесешь ее, - сказал он мне, кивнув на собаку.
У меня как камень с души рухнул. Тут при прежней жизни за отравленную собаку могли с двустволкой к соседу посредь ночи заявиться, а сейчас, когда жизнь человеческая нипочем, то и подавно. Так что нести - это еще вполне сносная епитимья. Понимаю, что спрашивать куда и зачем, как и вообще что-нибудь спрашивать, сейчас не очень кстати, а поэтому молча делаю, что сказали. Уж не враг это - тот, кто против "догов" пошел. Значит, объяснит все сам, подождать просто надо.
Пока старик сходил наверх и проверил как там дела у Гремучего, я погрузил собаку на простынь, притащенную заплаканным парнишкой из ближайшего номера.
Мужик спустился, за пояс у него был заткнута "гюрза".
- Бери собак, иди вперед, - сказал он пацану и бросил ему кожаные упряжки. - Двигайся тем же маршрутом, не останавливайся. Я с ним пойду сзади.
Мы вышли из гостиницы примерно через минуту.
- Давай быстрее, скоро тут полно вояк будет, - сказал он мне и резво зашагал вверх по улице, откуда мы пришли с Гремучим.
