А "потом" наступило, как мне показалось, спустя минуту после того, как я закрыл глаза. Разбудил меня бой стекла, и я не сразу избавился от мысли, что это был отзвук из абсурдотеки моего подсознания. Стрекот "калаша", звон гильз и битого стекла - стандартная партитура для моих ночных сюит. И поэтому гомон, состоящий, в основном, из вызывающих реплик, я поначалу воспринял как продолжение сна, уж настолько он казался пережиточным. Первое чувство, будто на митинг какой у стен мэрии попал. Да такой, где, как минимум, неудовлетворенные торгаши с базаров, задействованы.
Когда стекло на первом этаже осыпалось вновь, до меня наконец дошло, что это не сон. Поднявшись с кровати, я на ватных ногах подошел к выводящему во двор окну. Мать честная! Да это ж чисто возмущение крестьян у панских ворот!
Натягиваю черную майку и натовские штаны, раскамуфлированные под топографические особенности ближнего востока - свою обычную форму, в которой чувствую себя удобней всего. Пихнув за пояс нож и короткий револьвер Семеныча - даром, что "травмат" и без пуль, - я быстро спускаюсь. Нужно унять эти маяки, пока, чего доброго, весь район не сбежался.
По пути у меня возникло стойкое ощущение связанности между событиями этой ночи и появлением этих горлодеров у высоких ворот пока еще моих владений. И что там у нас со связующим звеном? Уж не парня ли, отпущенного мною, работа? Нажалелся мамке, небось, выплакался?
Завидев меня, шагающего к ним по прямой подъездной дороге, делегация из человек восьми-десяти, затихла. Издали вижу, обычные люди, не из зеков, начавших было сбиваться под короной авторитета Каталова, и не из ментов, тоже где-то по слухам скучковавшихся, ну и, разумеется, на "догов" ничем не похожи. Обычные гражданские, в домашней одежде: женщины в спортивных костюмах, халатах, мужчины в джинсах-рубашках, лица раздражительно-озабоченные, за спинами прячут наскоро заготовленное оружие вроде металлических труб. Огнестрелов не видать.
На высоких прутяных воротах болтается тяжелый навесной замок. Это уже я, как раз для такого случая его кинул. Теперь понимаю - не зря.
- Ну и чего шумим тут?! - пытаясь выглядеть как можно более невозмутимо, рявкнул я.
- Нет, ну вы посмотрите-ка на него, а? - толстая тетка с тяжелой грудью, тонкими, съеденными в домашних скандалах губами и грубыми чертами лица, уперев руки в бока, сразу обозначила кто лидер в их жилищно-коммунальной банде. - Рожу какую отожрал, пока дети в округе голодуют, и еще спрашивает чего шумим?!
- Давно в зеркало-то смотрела, худышка?
Толпа ожила, посыпались матерно-презрительные обвинения.
- Ты за что их убил, подлюга?! - стоявший возле нее мужичок с обвисшим от длительной диеты брюшком громыхнул по воротам железным прутом. - За сардин банку?!
Ага, не обознался мой третий глаз - парень все-таки слился. И картина более прояснилась. Значит, малый не впервой попался, свою роль сыграл умело. Соврал так, что я поверил. А затем побег домой и быстренько доложил, что планец провалился. Он-то с Игорьком, небось, с благословения этой оравы на мою кладовку пошли, раз они так организованно на пикет собрались. Хотели сначала по тихой, шпану подослали. А не получилось, пришли публично претензию заявить.
Ясное дело, нет в этой толпе родственников убитых - никого не вижу изгореванного, за кровинушку мстить пришедшего. Банальная злоба, зависть и возмущение. Этот, вислобрюхий, "убийство детей" использовал для нагнетания пущего гнева у пикетчиков и во мне типа чувство вины разбудить.
Да промазал.
- Детей? Ты о чем, дядя? Дети в песочнице домики лепят. А тот, кто по чужим хатам шастает с монтировкой в руке на "детей" и "стариков" не делится. Понял?
- Как же они тебя, бедненького, напугали! - саркастически качнула головой тетка. - Пересрал, небось, что на ящик сардины меньше станет. С голодухи побоялся вспухнуть? - и потом как заорет: - Пригрелся тут на Акимовской жратве?! Жируешь, падлюга! Открывай давай, чего зубы скалишь!?
- Давайте сломаем эти ворота! - предложил кто-то из толпы.
- Чего базары разводить, толкай! - поддержали оттуда же.
Тем не менее попытка осталась нереализованной, так, качнули створками для годится. Показать, что не пустомелют.
- А-а, - понимающе киваю я, - ты и есть больная мать, что ей лекарства каждый день нужны. С виду и не скажешь. Может, поблагодарствуешь лучше, что отпрыска твоего отпустил. В другой раз ведь только уши тебе его пришлю. На бусы.
- Не загадывал бы. - Толстая брезгливо сморщилась и что-то в ней безусловно напомнило малолетнего воришку. - На счет другого раза-то. А то мало ли, что с тобой может произойти.
- В общем! В чем предъява, недовольные?
- А ты вообще непонятливый, да? - качает подбородком она. - Перед малолетками ножом размахивать - мастак, а тут уже на жопу сел. Вроде не понимаешь, чего от тебя хотят?
