– Мариш, ты чего? – тихо спросил он, видя, как всесильная начальница скорчилась у решетки, обнимая руку злейшего врага бункера.
– Все в порядке, – сухо сказала женщина, вставая. Она моментально успокоилась и с облегченной душой была готова бороться и дальше.
– У нас новое ЧП. У Сони Лозиной поднялась температура, девочка говорит, что ломит суставы, глаза режет, как мутной пленкой подернуты, – сказал Ваня.
От ужаса у Марины пересохло во рту.
– Срочно изолировать! Ко мне в кабинет! Живо! – крикнула она, бросаясь вверх по ступеням.
Волков поднял оброненный женщиной фонарик и последовал за ней, мрачно усмехаясь своим тяжелым мыслям.
Марина не спала почти трое суток. Она пристально наблюдала за изменениями, происходившими с Соней.
Три дня назад у девочки поднялась температура. Алексеева уложила малышку на кровать у себя в кабинете, вколола сильный антибиотик, но понимала, что от него не будет толку.
Соня лежала под толстым одеялом, вздрагивая во сне. Рядом на полу свернулся клубочком Митя. День за днем начальница бункера облегчала его мучения снотворным. Когда юноша просыпался на короткое время, он стонал от боли. Его съедала лучевая болезнь, лицо осунулось, почернело, покрылось страшными язвами. Марина сидела рядом с ним по несколько часов, что-то рассказывала, бездумно, только для того, чтобы говорить. Она вспоминала прошлую жизнь, свои годы в университете, красивый зеленый городок в ближайшем Подмосковье, семью. Вспоминала жаркое лето, проведенное в Крыму, море и песок, зеленые деревья на склонах холмов. Ей было горько и пусто. Медленно умирающий Анохин переполнял ее сердце чувством вины. Женщина успела привязаться к парню, к тому же он пожертвовал своей благополучной жизнью на станции метрополитена, спас ей жизнь. Для чего? Чтобы она не смогла облегчить его последние часы?
– Расскажите мне правду. Что с этой девочкой? – тихо попросил Митя, глядя на Сонечку.
– Правду? – медленно переспросила Алексеева. – Да кто ж теперь ее расскажет? На фоне повышенной температуры ускорились процессы мутаций в организме.
– Можно я посмотрю? – тихо попросил паренек.
В те редкие минуты, когда он вставал с расстеленного на полу одеяла, Марина прикрывала лицо малышки простыней, не показывая девочку Анохину.
– Нет, нельзя. Я не хочу, чтобы ты это видел, – тихо ответила Марина, прижимая ко лбу прохладные ладони. Несколько дней подряд невыносимо болела голова, резко упало зрение – не помогали даже очки.
– Что с ней? Я же никому не расскажу, мне вы можете довериться, – попытался улыбнуться Митя. Растрескавшиеся губы засочились кровью.
– Тебе не стоит этого видеть, – повторила женщина. – Это мое наказание за всех тех, кто погиб по моей вине. Ребята, которых я люблю больше, чем мою никчемную жизнь. Невинные малыши. А они по-прежнему пропадают…
Алексеева закрыла глаза, поджала губы, но одинокая слеза прочертила бороздку на грязной щеке.
Дети исчезали. И никто не знал, как так получается. Одна из аварийных ламп перегорела. Заменить ее было нечем. Половина большого зала погрузилась во мрак. И в темноте очень сложно было уследить за всеми сразу.
Жители бункера боялись лишний раз говорить, сидели спина к спине, прислушиваясь, до рези в глазах всматриваясь в темноту. И все равно не могли уследить. Каждую ночь пропадало по три-четыре ребенка.
Поменялись местами части суток, давно встали часы. Убежище рухнуло в безвременье и хаос, не было ни дня, ни ночи. Спали, когда могли, вповалку на одеялах, а кругом была все та же темнота и тишина, нарушаемая только частым дыханием.
Паника, царившая в умах, переросла в тупое напряжение, постоянное ожидание беды. Никто уже ни о чем не спрашивал, грязные, голодные люди, кажется, были не в состоянии думать. Остался только первобытный страх, ужас перед темнотой и неизвестностью, холод и мгла.
Старшие не справлялись. Их испуганные, хриплые от волнения голоса звучали в разных частях большого зала последним, угасающим островком надежды. Им самим было жутко. От бессилия и безнадежности.
Марина знала, что скоро начнется эпидемия. Твари сожрали последних младенцев – самых беззащитных и беспомощных жителей последнего пристанища. Нескольких детей постарше. Жуткие запасы скоро кончатся. А если заразится простудой еще кто-нибудь? Поднимется температура. В темноте инстинкты начинают работать быстрее… И тогда начнется.
