– Ты приказываешь мне? Не забывайся.
– Это приказ начальника бункера. Или ты отправляешься на поверхность в химзащите и с «калашом», или в куртке и с последним патроном в пистолете! – В голосе Паценкова проскользнули истеричные нотки.
Женщина спокойно смотрела на начальника, облокотившись на стол.
– Бунт в клетке с хомячками? – холодно поинтересовалась она.
– Приказ! – упрямо повторил начальник, но взгляд отвел.
– Ладно, Паценков. Живи пока. Я пойду и разберусь, что там происходит. Мне не тебя, мне людей жалко. Мишу того же, которого ты своим идиотизмом заразил. Метро, большой мир, люди… Оно тебе все не сдалось, просто ты веришь, что сможешь достичь чего-то большего, чем руководство над толпой молодежи в изолированном бункере. Тебе плохо живется? Кресло начальника, абсолютная беззаботность, сыт, одет, не замерзаешь и не копаешься в земле. Думаешь, в метро тебе будет лучше? На крысиной ферме, например, потому что жрать там больше нечего. Или уборщиком отхожих мест, которые там вручную копались. Ты руководить станцией хочешь? Флаг в руки, только кто ж тебе даст. Начальничков во все времена хватало, там своих достаточно и без тебя, не знают, куда девать. В метро все давно уже сформировано, и нам там делать нечего. С попаданием в большое метро ты можешь забыть о тушенке и овощах, потому что там этого всего нет. Ты можешь забыть о своем кабинете. О развитии культуры и науки. О воде в свободном доступе.
– Просто рай на земле описываешь, – зло возразил Паценков.
– Я описала жизнь в нашем бункере. Наше устройство – почти довоенное, как раньше, только солнца над головой нет. Не лезут мутанты из темноты, нет ни голода, ни эпидемий – все, кто был чем-то заражен, давно умерли, не передав это детям. Здорово, правда? – Голос Марины звучал зловеще. Наверху что-то с громким хлопком взорвалось, свет потух.
Андрей вскрикнул. Марина торопливо открыла дверь кабинета, и из коридора в темное помещение пробился неяркий свет.
– Поломок на подстанции нет? – крикнула Алексеева.
– Нет, Марин Санна. А у вас что, свет выключился? Это лампочка, тут напряжение скакнуло, пока наши электрики отвлеклись. Я сейчас пришлю кого-нибудь, – отозвался дежурный, стоящий у лестницы.
Систему дежурных у лестниц между этажами и у гермодверей придумала сама Марина. После того, как десять лет назад пожар на генераторной подстанции едва не уничтожил все население бункера, Алексеева долго думала, как наладить систему быстрой связи без раций и аппаратуры. В итоге дежурные стояли у гермодвери – на случай прорыва извне – и у лестниц – от них отлично просматривался и был в пределах прямой звуковой досягаемости весь этаж. Теперь при необходимости дежурные перекрикивались и быстро передавали информацию с самого верха до самого низа. В условиях того, что население было небольшим, вызвать нужного человека в кабинет было делом двух минут. «Почти мобильник!» – радовалась Марина.
Теперь система сработала мгновенно и отлаженно, и через пять минут в небольшой комнатке Паценкова вновь стало светло. Лампочка в двадцать ватт разогнала тени по углам.
– И чего было орать? Просто скачок на подстанции, всего лишь вырубился свет, – усмехнулась Алексеева.
– Ты меня напугала! – хмуро отозвался начальник.
– Вот-вот. А в твоем долгожданном метро если вырубается освещение – то всерьез и надолго. Три шага за станцию – и такая же глухая и беспросветная тьма.
– Не заговаривай мне зубы! Марш за химзащитой! Это приказ, ты не поняла?! – взвился Паценков.
Марина спокойно посмотрела разъяренному начальнику в лицо.
– Ну и дурак ты, Андрюша. – Она пожала плечами и вышла.
На поверхность не хотелось. Страшно не было – было тоскливо и муторно, потому что женщина понимала, что в случае трудностей придется вступить в перестрелку с разведчиками из метро, которые называли себя сталкерами, и убить Никиту. Марина чувствовала себя палачом, извергом, самым худшим из мутантов, населивших мир, – современным человеком. Хомо новус, обязанным убивать.
– Химзащиту, – распорядилась она возле кладовой на верхнем ярусе.
Облачившись в тяжелый костюм, который по-прежнему был ей велик, Марина убрала короткие волосы под капюшон.
– «Калаш», рожок патронов и респиратор.
– Марин Санна, может, противогаз? – спросил Кирилл, молодой помощник кладовщика Ильи, отвечающий за индивидуальные комплекты, хранящиеся наверху.
– Респиратор. Я ненадолго, – отозвалась женщина, пристегивая к «калашу» магазин.
Наконец, Алексеева оказалась у двери. В нее по-прежнему монотонно стучали. Три-один-три. Пауза. Три-один-три.
«Окей. Выводит это стучание знатно. Дятлы фиговы. Ну ничего. Ничего…» – убеждала саму себя Марина, поднимаясь по лесенке к внешнему люку.
Азбукой Морзе: «Отойти от двери. Я выхожу». Выждать минуту. Повторить. Стук снаружи прекратился.
– Я быстренько, – улыбнулась Марина замершим в нерешительности дежурным. – Открывайте.
Мальчики завозились с замком. Алексеева отерла со лба холодный пот, глубоко выдохнула, пытаясь унять сердцебиение.
«Страшно мне, что ли?» – недоуменно спросила она сама себя.
