«Как же так вышло? – отрешенно думала Марина. – В тот день в корпусе было больше тысячи человек. А спаслось в лучшем случае двести. И не самых лучших, не самых одаренных или обладающих какими-то незаменимыми умениями. Так сложно было в первые дни – мы, историки и философы, привыкли к клавиатуре компьютеров и экранам планшетов, к теориям и размышлениям, библиотекам и кафедрам, а тут пришлось учиться выживать в бункере. Вот я… Никогда не занималась спортом, ненавидела бег, и даже подъем с первого этажа на пятый по лестнице порой казался мне очень тяжелым занятием. Я любила спокойно сидеть на кафедре, делать презентации на компьютере, читать книги по истории Средних веков и художественные романы о любви. А теперь что? Я бегаю так, как никогда в жизни, стреляю из «калашникова» в людей, вытаскиваю из рук раздувшегося трупа ящик с ампулами неизвестного лекарства… Разве я все это умела? Нет, никогда. Что меняет людей? Нужда, время? А изменилась ли я, или наверх всплыло то, что всегда было, просто крепко спало в глубинах сознания за ненадобностью? Или все же я скоро очерствею душой? Раньше мне было до слез жалко задавленного машиной голубя. А теперь? Теперь вокруг сотни трупов, а мне уже все равно. Раньше мне было совестно накричать на человека или нахамить в метро. А теперь я спокойно убила из автомата мужчину. Живого, между прочим, у которого на какой-нибудь станции метро или в бункере могла быть семья… И мне не стыдно, не больно и не противно от самой себя. Просто – никак. Что это такое? Стираются нормы морали? Каменеет душа? Или просто настали такие времена, что иначе не выжить?»
– Марин, сосредоточься, я тебя уже второй раз подхватываю, чтобы ты не упала. О чем думаешь? Между прочим, пришли. Где твоя библиотека? – недовольно прогудел из-под противогаза Миша.
Алексеева вынырнула из тяжелых раздумий. Да, пятый этаж выглядел приличнее, чем первые. Тут уже почти не было трупов: люди стремились вниз, как и в НИИ экспериментальной фармацевтики. Дверь библиотеки истории Отечества была плотно закрыта, в отличие от всех остальных аудиторий. Если из кабинетов корпуса бежали, стремясь спасти свою жизнь, то из этих комнат, кажется, никто не выходил.
Марина постучала – как раньше, по привычке. Потом сообразила, что делает, и толкнула дверь. Та открылась практически бесшумно. Девушка вошла в кабинет.
Стеллажи с книгами упали, сотни томов рассыпались по полу, обугленные, распавшиеся на отдельные страницы. По всему полу была разбросана экспозиция из лежащего на боку разбитого стеклянного стенда. Пережившие столетия берестяные грамоты, средневековые рукописные книги, глиняные черепки кувшинов… Они прошли нетронутыми сквозь сотни войн и десятки веков, но не пережили последней глупости «царя природы».
У рассыпавшегося окна под почерневшей деревянной стойкой, где Марина и Наташа, лаборант библиотеки и хорошая подруга девушки, когда-то любили пить чай, глядя на то, как закатное солнце освещает широкие проспекты, лежали два тела. Было ясно, что они стояли у окна, обнявшись, и смотрели, как над городом расцветают ядерные грибы и рушатся здания, сметаемые ударной волной, как загораются спичками от вспышки и тепловой волны дома. А потом накрыло и учебный корпус. К этому моменту Марина уже успела спрятаться от раскаленной смерти в бункере. А Наташа не захотела. Не любила темноту метро. Когда начинались разговоры о ПРО, она говорила, что хочет умереть легко и быстро, а не цепляться зубами за выживание. Сказала, что хочет умереть человеком, а не прожить еще пару десятков лет животным, погибая в темноте подземелий. Что же, ее мечта сбылась.
Один обуглившийся труп прижимал к груди книгу. От нее остался лишь кусок обложки, на котором значилось «Исто… Рос…». Сомнений не было. Это скорчившееся тело – Наташа, любимая, милая Наташа. К горлу подкатил комок.
Второй мертвец тоже оказался знакомым. На шее сохранилась часть медальона, который Наташа когда-то на Новый год дарила своему избраннику. «Сер…» – значилось на уцелевшей части металла.
«Сережа Кабанов, Наташина безответная любовь. Год точно по нему маялась. Сбылась мечта, он рядом навсегда… Господи, за что им это?» – горько подумала Марина, опускаясь на колени рядом с подругой.
– Наташенька… Почему ты меня оставила? Почему не спаслась? – шептала девушка, покачиваясь из стороны в сторону. – Покойся с миром. Ты умерла так, как хотела. Присмотри оттуда, сверху, за всеми нами. Прощай навсегда…
Марина всхлипнула, встала. Тотчас закружилась голова, перед глазами заплясали пятна. Мир вдруг стал темным и бесцветным. Сознание погасло…
– Да приди ж ты в себя, …! – прокричал хриплый голос прямо в ухо.
В лицо Марине выплеснули стакан воды. Алексеева открыла глаза. Ее мутило, в висках стучала тупая боль.
Заместитель начальника бункера облизала губы, ощутив противный привкус крови. Второй раз за три дня получить по голове – даже для амбала-охранника много, а для хрупкой женщины – тем более.
