– До сих пор работает. Не позволяю разводить грязь. Ненавижу, когда плохо пахнет. У вас на станции все перебивает запах костра, а от всей вашей доблестной охраны разит потом. После ужина отправишься сюда мыться, одежду я тебе выдам. Водосток у нас хитрый. По трубам все стекает прямо в городскую канализацию, а оттуда – как бы не в саму Москву-реку. Трубы уходят вниз почти отвесно и очень глубоко, если верить планам, поэтому никакая гадость из коммуникаций не влезет. Как тебе? – похвасталась Марина.
– Круто… – в полном восторге отозвался Митя. – А у нас в туалет ходят в ведро, обливаются тоже из ведра, раз в неделю…
– Надеюсь, не из того, куда ходят? – пошутила Марина. И судя по выражению лица Анохина, оказалась недалека от истины.
За этими разговорами они спустились на третий ярус. Человек десять юношей и девушек, сидя на корточках, разрыхляли землю вокруг чахлых кустиков картошки и вялой, бледной морковной ботвы.
Илья отложил тяпку и приветливо помахал рукой спустившимся.
– Ты чего это в смене? Ты же только из экспедиции, – удивилась Марина.
– Да ничего, меня это успокаивает. В земле покопаться – одно удовольствие. Тем более сегодня у нас день Ваньки Волкова, а он меня на лекциях не выносит. Ты-то как, поправилась? Тут все дела да дела, никак тебя бодрствующей не мог застать, – отозвался юноша.
Бледный и светловолосый, как и все дети бункера, Илья все же выглядел своеобразно. Его отец, молодой студент-политолог, приехавший из Армении, обладал ярко выраженной восточной внешностью, и вместе с фамилией Оганян мальчику досталось папино лицо с горбатым крупным носом и густыми бровями. На это наложилась генетическая мутация, и в итоге светлые густые брови, большие красные глаза и южный нос придавали Илье небывалый колорит. С Мариной, как и с остальными старшими, смышленый мальчик быстро перешел на «ты» и был принят в состав Высшего совета бункера. У Ильи подрастал годовалый сын.
– Я в порядке. Ходить могу, разговаривать тоже, а все остальное заживет. Где Любаша?
– Да в кладовке возится. Я слышал, сегодня банкет в честь прибывшего пополнения? Мить, как тебе у нас?
– Хорошо… – настороженно отозвался Анохин.
– Отстань от человека, – засмеялась Марина. – Он еще не освоился.
Из кухонного отсека бункера выбежала Люба. Она вихрем подлетела к Марине, крепко обняла. Не зажившие ребра женщины отозвались болью.
– Осторожнее, раздавишь! – весело крикнул Илья.
Любовь Михайловна, пышущая редким для бункера здоровьем полная женщина, отошла от Марины и критически оглядела ее с головы до ног.
– Отощала совсем, – покачала головой Люба. – Будем откармливать.
– Илюш, отведи Митю наверх, пожалуйста, а мне надо тут немного посоветоваться, – кивнула в сторону выхода Алексеева. – Ну, Люба, рассказывай, чего у нас со снабжением продуктами, что можем выставить на банкет.
Праздник, и правда, удался на славу. Митя полными удивления глазами рассматривал чистую скатерть, которую расстелили прямо на полу, и множество блюд, которые вынесли дежурные по кухне. Помня былые времена, Марина обычно не скупилась на организацию застолий. В череде однообразных будней праздник приобретал особое значение. С размахом в бункере праздновали несколько дат. В Новый год импровизированные куранты, сделанные из старого жестяного таза, били полночь, вместо президента к жителям обращался начальник бункера и его заместитель, а затем они в торжественной атмосфере перерисовывали на следующий год Новый Революционный календарь имени Г. Н. Кошкина. День Защитника Отечества, который по новой традиции назвали Днем Разведчика, «День Разрушивших этот мир», – горько пошутил как-то Волков. Восьмое Марта («Желали равноправия, гражданочки последователи Клары Цеткин? Кушайте ложками!» – охарактеризовал идею в первый раз отметить Женский день Григорий Николаевич). И, конечно же, дни рождения, в которые Алексеева выдавала именинникам что-нибудь вкусное из запасов. Давно просроченные консервы с поверхности, залитые сиропом фрукты из банок – в то время как в обычные дни рацион составляли свекла, картошка и морковь с одной ложкой тушенки на человека или вовсе политые комбижиром. Но сегодня повара постарались на славу.
