На импровизированном столе оказалась большая кастрюля с картофельным супом, ради которого Алексеева не пожалела семи банок мясных консервов, из кладовки вытащили три жестяные банки ананасов – на них Анохин посмотрел с опаской и вожделением, – а в центре скатерти на металлическом листе, заменившем поднос, был настоящий пирог из пшеничной муки, аппетитно пахнущий консервированной рыбой. Алкоголь в бункере не употребляли, зато в каждой кружке дымился настоящий чай. Марина велела вытащить из кладовой все то, что было отложено на черный день. Последняя пачка муки, дата изготовления которой насмешливо сообщала: «2011 год», чудом сохранившаяся и не заплесневевшая в кладовке; консервы, ехидно подмигивающие цифрой «2012», которым давно пора было занять почетное место на мусорке, но они по-прежнему были съедобными и даже вкусными; пачка заварки, прихваченная Мариной во время второй вылазки из своего бывшего кабинета. Терпкий вкус черного чая принес какую-то особую ностальгию и тоску по жизни на поверхности, когда в каждом магазине на полках были сотни таких пачек…
Во многом бункер спасло то, что рядом с институтскими корпусами находился крупный магазин со складом. В первые вылазки разведчики до потолка забили кладовую банками тушенки, консервированной рыбой, кто-то даже догадался захватить десяток банок ананасов в сиропе. Из университетской столовой был притащен огромный мешок картошки, которая пошла на рассаду, пачки муки и святая святых – электрическая плита.
Алексеева встала, сжимая в руках дымящуюся кружку.
– Друзья, я хочу сказать вам спасибо. За все. За то, что наши ребята отправились спасать меня, несмотря на страх и неизвестность. За то, что у нас замечательные дети. За то, что в бушующем мире мы не озлобляемся, не превращаемся в зверей и храним культуру и знания. Я рада приветствовать в наших рядах Митю и… – Марина оглянулась на сидящего по-турецки Хохла, – Женю. Надеюсь, наш коллектив примет их дружно и тепло. Я приношу соболезнования семьям погибших в последние несколько недель. Кирилл, я приношу извинения за смерть Леши. Я многого не знала, и мне… мне очень жаль. Ксения, прости за Мишу. Михаил всем нам был отличным другом, он был бесстрашным разведчиком и прекрасным товарищем. Пусть его душа найдет покой. Пусть окажутся в лучшем мире души Володи и Никиты, моих бравых ребят, погибших во время экспедиций. Вспомним также добрым словом умершую Людмилу Владимировну, сколько она нас поддерживала, спасала от недугов…
Марина осеклась. Повисло молчание.
– Незачем безутешно скорбеть. Им сейчас лучше, чем нам! – наконец воскликнул Костя, разорвав тягостную паузу. И сразу за столом стало веселее.
Митя подозрительно понюхал пирог. Выросший на станции метро, он никогда не пробовал рыбу. То, что теперь водилось в реках, само с удовольствием готово было полакомиться незадачливыми рыбаками.
– Ешь, не бойся, – подбодрила его Алексеева. – Это вкусно.
В подтверждение своих слов она с наслаждением впилась в румяный бок своего куска пирога. Анохин попробовал и расплылся в счастливой улыбке.
– Это самое вкусное, что я только пробовал! – воскликнул он.
Старший повар Валентина Ивановна постаралась на славу. Готовить эта женщина умела восхитительно, и даже простая морковь в ее руках превращалась в произведение кулинарного искусства.
– Расскажи, как у вас готовят еду. Как вы живете, – попросила Марина.
– У нас на платформе горит костер, общий, туда все ходят с чайниками и кастрюлями. Свои костры нельзя разводить, так куча станций выгорела. Едим крыс в основном.
Алексеева поперхнулась картошкой.
– Это же отвратительно! – воскликнула она.
– Привыкнуть надо. А что, мясо как мясо. У вас, конечно, вкуснее, но я и от крысятинки не откажусь, – улыбнулся парень. – Свинину только на больших станциях едят, а мы на отшибе. А крыс в туннелях много, они там жирные, если правильно приготовить, то вкусно будет. К нам как-то челнок заезжал, на Илью похожий, только черный и смуглый. Вот он крыску хорошо готовил, нежная получалась.
– Крыса – это хорошо, но ее еще поймать нужно. И пожарить, – влез в разговор Хохол, присаживаясь рядом. – А вот в туннелях, когда с собой только фонарик и охотничье ружье с пятью патронами, тут уж не до мяса будет. Червяка какого найти, жука. Какая-никакая, а еда.
Марина подняла глаза на собеседника, и ее закружило, унесло вихрем воспоминаний…
– Хохол, а ты-то на Фрунзенской как очутился? – спросил Митя, отрываясь от миски с картошкой.
Женя неторопливо откусил пирог, отряхнул с рыжей бороды крошки.
– С Ганзы пришел, – невозмутимо ответил он.
– А чего на Кольце не сиделось?
