— Пожалуйста, Драко, — она с серьезным видом посмотрела ему в глаза, стараясь дать понять, что не шутит.
— Да Мерлина ради! — выдохнул он, подкатился к Гермионе и протянул руку. — Давай, Грейнджер.
— Не будь придурком и даже не думай толкнуть меня, — предупредила она и, взяв его за руку, вернулась на лед. Она качнулась, и Драко инстинктивно подхватил ее второй рукой, не давая упасть; Гермиона с такой силой ухватилась за него, что Малфой почувствовал ее ногти даже через все слои одежды. — Мне это не нравится.
— Я заметил, — он игриво усмехнулся, когда она дрогнула на неустойчивых ногах. — Соберись, Грейнджер. Все окажется проще, как только у тебя получится…
— Заносчивый дурак…
— Переставляй ноги по диагонали, — объяснил он, медленно отталкиваясь и увлекая ее за собой. — Ты всему научишься…
— Клянусь, Драко, — прошептала она нарочито устрашающим тоном, — если ты меня отпустишь…
— Не отпущу, — рассеянно заверил Малфой. Вдруг Гермиона споткнулась, но он ее поймал. — Черт возьми, у тебя напрочь отсутствует координация. Теперь я понял, что за проблемы были у тебя с полетами на метле.
— Да простит меня Мерлин за этот недостаток, — ответила она, позволив ему катить себя по льду. — У всех есть свои слабые стороны.
Услышав ее слова, Драко вздрогнул, но быстро сумел взять себя в руки, тем не менее, продолжая обдумывать услышанное. Глубоко в душе он почти ожидал, что ее воздействие на него исчезнет, как только он выберется из изоляции дортуара; но наблюдая за ней теперь — с крупицами снега, пойманными в ловушку спутанных волос, расцветшим на щеках румянцем, способную доверять ему так, словно это было самой простой на свете вещью, — он начинал понимать, что Грейнджер была такой же обольстительной, как и в их комнате.
Он ожидал, что в нем проснутся старые привычки.
Что вернутся прежние убеждения.
Что будет снова ее ненавидеть.
Но…
Каким-то образом она стала его слабостью.
— Думаю, я поняла, — сосредоточенно произнесла Гермиона. — Отпусти одну мою руку…
— Прости меня, — слова сами вырвались из Драко. Удерживая ее за плечи, он увидел в глазах Грейнджер потрясение, и его дыхание сбилось; он сопротивлялся не покидавшему его желанию поцеловать Гермиону, потому что ожидал ответа. — Прости, — тихо повторил он.
За все, что я уже сделал, за всю боль, что неизбежно принесу тебе в будущем.
Можно было обвинить во всем предрождественскую кутерьму, которая, по-видимому, сильно воздействовала на ничего не подозревающих людей, или принятие Малфоем того факта, что его очарование ею существует и вне стен их дортуара, или даже его желание отблагодарить ее за напоминание о том, каково это — ощущать ветер, ласкающий кожу; Драко нуждался в этом единственном моменте искренности, пока они еще не вернулись в замок. Она единственная в его мрачном существовании была чем-то чистым и добрым, и он хотел насладиться ею, пока сам же или реалии войны не уничтожили этот островок покоя.
— Думаю, я простила тебя еще несколько недель назад, — ответила она с грустной улыбкой, дотянулась до его губ и скрепила свое обещание поцелуем. Когда она прервала поцелуй и прислонилась своим лбом к его, то почувствовала бегущие по щекам слезы. Она так и не открыла глаза, в надежде хоть немного скрыть истинную силу своих чувств. — С Рождеством, Драко.
О, этот идеальный день.
Благодаря тебе я забылся,
Мне показалось, что я не был собой —
Я был кем-то хорошим. [1]
[1] — автор использует слова из песни Лу Рида «Идеальный день» (Lou Reed «Perfect Day»), так как считает, что они идеально сочетаются с мыслями Драко — http://www.youtube.com/watch?v=QYEC4TZsy-Y
====== Глава 19. Cерый ======
Тяжелое дыхание, ласкающее кожу между лопаток, пробудило Гермиону и заставило окончательно стряхнуть тень блаженной дремы.
Она лежала, глядя в никуда, пытаясь разобраться с затуманенными сном мыслями; онемела, когда поняла, что значит дыхание за спиной. Грейнджер осторожно развернулась и увидела спящего рядом Драко; проследила за изгибом его руки, лениво переброшенной через ее талию.
Он остался. Он остался с ней до самого утра.
Гермиона улыбнулась самой себе и легко погладила кончиками пальцев его ладонь. Взглянула на часы и увидела, что они проспали почти до одиннадцати. Она даже не могла припомнить, когда ей в последний раз удавалось понежиться в постели до такого времени, несмотря на бессонницу, которая брала свое; тот факт, что он был рядом, подарил ей позабытое ощущение умиротворенности.
Она откинулась на измятые простыни и залюбовалась расслабленным лицом Малфоя: такое прекрасное, когда он потерян во снах и не обращает внимания на реальность. Возможно, это было эгоистично и немного неразумно, но она почти позволила безысходности войны уйти на задний план своих мыслей, пока смаковала эфемерность этого момента.
Он пошевелился, крепче сжимая ее в своих объятиях; у Гермионы сбилось дыхание. Она не желала его пробуждения, не сейчас. Одному Мерлину известно, позволит ли Драко еще раз проснуться утром в одной постели, поэтому она хотела запомнить, каково это... ощущать, словно все происходящее между ними — реальное...
