Я просовываю голову в спальню. Она слишком большая и слишком темная, чтобы я могла разглядеть хоть что-нибудь.
– Данте? – шепотом зову я.
Ответа нет.
У меня нет времени на поиски. Я бегу по коридору так тихо, как только могу, высматривая, куда пошел Кенвуд.
Повернув на перекрестке налево, я вижу, как подол юбки девочки исчезает в последнем дверном проеме справа. Я спешу следом, волнуясь о том, что Кенвуд собирается делать, оставшись с ней наедине.
К тому времени как я оказываюсь в конце коридора, дверь уже закрыта. Я прижимаю к ней ухо, но не могу расслышать ничего по ту сторону. Я понимаю, что у меня нет шансов попасть внутрь незаметно, но выбора у меня нет. Возможно, эта девочка не старше Генри.
Так что я хватаюсь за ручку и поворачиваю ее, заходя в ярко освещенную комнату.
Она совершенно пуста.
Я вижу пару диванов, широкоформатный телевизор и бар, заполненный напитками и закусками. Но больше ничего. Никаких признаков жизни.
Я не понимаю. Здесь всего одна дверь. Я видела, как Кенвуд входил в нее с маленькой девочкой. И никто не выходил.
Затем я слышу тихое – очень тихое, едва различимое – хихиканье.
Оно раздается из-за дальней стены.
Я иду по ковру к тому, что выглядит как шелкография Энди Уорхола «Мао» высотой в десять футов. Я внимательно прислушиваюсь. Тишина. А потом… снова это хихиканье. Оно доносится из-за картины.
Я хватаюсь за раму. Картина отходит от стены на шарнирах. За ней находится еще одна комната.
Я переступаю через край стены и оказываюсь по ту сторону. Картина возвращается на место, закрывая меня внутри.
Эта комната гораздо больше. Стены, как и потолок, обиты красным бархатом. Ковер такой толстый, что ноги в нем утопают. Я не могу отделаться от мысли, что все это сделано для того, чтобы заглушать любые звуки.
В комнате такой полумрак, что мебель возникает будто из ниоткуда, словно скальные образования, скрытые туманом. Да и сама мебель весьма причудливая – даже по стандартам Кенвуда. На самом деле я не могу распознать и половины. Я вижу обтянутую кожей скамью, выполненную в форме креста. Затем что-то похожее на стол, с мягкой обивкой и металлическими кольцами по краям. Гигантскую птичью клетку высотой не менее шести футов[54] с насестом, похожим на качели для детской площадки. Затем какое-то приспособление, похожее на тренажер, с несколькими различными ремнями, петлями и…
Я краснею, понимая, что смотрю на атрибуты фетишиста. Вся эта мебель служит сексуальным целям – некоторые из них очевидны, теперь, когда я понимаю их тематику, а другие до сих пор остаются для меня загадкой.
Из дальнего конца комнаты до меня доносится приглушенное бормотание. На этот раз голос мужской – Кенвуд.
Я устремляюсь туда, даже не пытаясь быть потише. Теперь, понимая, что оказалась в секс-подземелье, я собираюсь схватить эту девочку и вытащить ее отсюда.
Кенвуд сидит на диване лицом к противоположной стене. Его руки покоятся на подушках, голова запрокинута, глаза закрыты.
Девочка сидит на коленях у него между ног, ее голова двигается вверх-вниз.
Кенвуд постанывает. Он хватает ее за затылок и прижимает лицом к своему члену.
– Хватит! – кричу я и бросаюсь вперед.
Кенвуд резко выпрямляется, ошарашенный и раздраженный.
Девочка оборачивается, вытирая рот тыльной стороной ладони.
Даже в приглушенном свете ее лицо поражает меня. Я вижу большие невинные глаза в обрамлении густых накладных ресниц. Яркие красные пятна на щеках. Но плотный макияж только подчеркивает морщины в уголках глаз и губ. Она совсем не ребенок, только так одета. Она даже старше меня на пару лет.
Девушка встает. В ней нет и пяти футов росту[55]. На раскрашенном лице отражаются любопытство и ехидство. Со своими осветленными косами и в платье с рюшами она похожа на демоническую куклу.
Кенвуд тоже смотрит на меня. Теперь, когда первое изумление прошло, в уголке его рта появилась легкая ухмылка. Не отводя взгляд, он убирает свой влажный пенис в шорты.
– Симона Соломон, – говорит он. – Как мило с вашей стороны к нам присоединиться. Похоже, вы не знакомы с моей помощницей Милли.
– Приятно познакомиться, – хихикает Милли.
Она говорит высоким, намеренно детским голосом. От этого и от того, как она стоит, сложив руки за спиной и склонив голову набок, у меня сжимается нутро.
– Итак, чем могу помочь? – спрашивает Кенвуд. – По всей видимости, у вас была причина, чтобы явиться на мою вечеринку и рыскать по моему дому?
Я перевожу взгляд с Кенвуда на его помощницу. Они оба ухмыляются, прекрасно понимая, чему я хотела помешать, думая, что стала свидетельницей.
– Я… я…
– Не держите в себе, – говорит Кенвуд. Затем, лукаво переглянувшись с Милли, добавляет: – Или проглотите. Мне так даже больше нравится.
– Вы наняли кого-то, чтобы убить моего отца? – решаюсь я.
Кенвуд фыркает.
– Думаете, я нанял того снайпера?
Я думала так. Пока не увидела это надменное выражение на его лице. Теперь я уже не так уверена.
– Да… – нерешительно говорю я.
– С чего бы?
– Потому что «Фонд свободы» собрал достаточно информации о ваших вечеринках. ФБР открыло расследование. Вас почти арестовали…
