И все же я улыбаюсь Жюлю в ответ и благодарю за напиток. Я никогда не забываю про этикет.
— Ты выглядишь… вау, — говорит парень, скользя взглядом по откровенному зеленому платью. Я сняла куртку и оставила ее в машине с Уилсоном.
— Спасибо, — отвечаю я.
В другое время я бы залилась краской и уже сожалела бы о своем выборе, окруженная девушками, словно сошедшими со страниц каталога Лилли Пулитцер[10]. Но сегодня я чувствую себя естественно. Я хорошо помню руки и губы Данте на своей коже, словно мое тело было самым обольстительным, что он когда-либо видел.
Благодаря ему я почувствовала себя возбуждающей. Желанной.
И мне это понравилось.
— Фернанд и Эмили тоже здесь. Присоединишься к нам за столиком? — спрашивает Жюль.
Он жестом указывает на пространство у сцены, где стоит два или три десятка столов, застеленных белыми скатертями, полностью сервированных и дополненных накрытыми пока корзинками для хлеба. Красота, да и только.
— Я… ой!
Я собиралась было ответить согласием, пока не заметила на краю лужайки очертания крупного тела, скрытого в тени. Даже не видя его лица, я тут же узнала этого Голиафа.
— Что такое? — спрашивает Жюль.
— Мне нужно в дамскую комнату, — выпаливаю я.
— Конечно. Это там, возле…
— Я найду! — отвечаю я.
Я спешу прочь от Жюля, оставляя того с озадаченным выражением лица.
Я не иду сразу к Данте, а поначалу направляюсь в сторону биотуалетов, затем сворачиваю в противоположном направлении. Проскользнув мимо амфитеатра, я углубляюсь в Миллениум-парк.
Я впервые самолично нарушаю правила.
Когда Данте угнал машину со мной, это от меня не зависело.
Я также не имела отношения ко взлому, когда парень возник в моей комнате. Ни в чем из этого меня нельзя было обвинить.
Но теперь я сознательно покинула вечеринку, чтобы встретиться в глубине парка с преступником. Это настолько на меня не похоже, что я не узнаю себя. Мне стоило бы сидеть за столом с Жюлем, попивая игристый яблочный напиток, как и полагается хорошим девочкам.
Но этого я совсем не хочу.
А тот, кого я хочу, сейчас преследует меня в тени деревьев. Я слышу позади его тяжелую поступь.
— Вы заблудились, мисс? — рычит он.
— Возможно, — развернувшись, отвечаю я.
Несмотря на то что я пришла сюда в поисках Данте, при виде него мое сердце едва не выпрыгивает из груди.
Я не подозревала, насколько он близко. На каблуках мой рост почти 6 футов[11], и все же Данте возвышается надо мной. В ширину же он по меньшей мере раза в два шире меня. Суровое и грубое лицо парня кажется в темноте пугающим. Темные глаза сверкают.
Я дрожу. Ничего не могу с собой поделать. Кажется, будто он раздевает меня взглядом.
— Ты получила мои цветы? — спрашивает Данте.
— Да, — издаю я робкий писк.
Он подходит еще ближе, и я чувствую жар, исходящий от его широкой груди. Она всего в паре дюймов от моего лица.
— Ты надела это платье для меня? — снова задает вопрос он.
— Да, — шепчу я.
— Снимай его, — велит парень.
— Ч-что? — заикаясь, спрашиваю я.
Мы всего в сотне футов[12] от вечеринки. Я до сих пор слышу музыку — кажется, это Брамс. До меня даже доносятся приглушенные звуки разговоров и звон бокалов.
— Я сказал, снимай его.
Я послушная девочка. Я всегда делаю, что велят. Особенно, если велят так властно.
Не успев сообразить, я уже спускаю с плеч тоненькие бретельки, подставляя обнаженную грудь свежему ночному воздуху. Я чувствую, как твердеют мои соски. Кажется, словно кто-то ласкает их руками, хотя Данте меня не касался. Пока.
Я спускаю платье до самого низа и затем выхожу из него, оставляя лежать на опавшей листве.
— Трусы тоже, — велит Данте.
Мое сердце бешено колотится. Я никогда не раздевалась догола перед мужчиной.
Подцепив большими пальцами резинку, я спускаю трусики вниз.
Теперь я стою посреди общественного парка совершенно голая, не считая туфель. В любой момент может возникнуть случайный прохожий. Я борюсь с желанием прикрыть грудь руками.
Я чувствую, как легкий ветерок скользит по моей коже, напоминая человеческое дыхание. Когда воздух касается моих ног, я понимаю, что вся теку.
Данте молча рассматривает мое тело. Его лицо настолько непроницаемо, что я не понимаю, о чем он думает. Но глаза мужчины горят, словно два уголька.
— Развернись, — приказывает он.
Я вновь медленно поворачиваюсь.
— Наклонись, — говорит он.
Я не понимаю, почему Данте делает это. Я не понимаю, чего он хочет. Это не то, чего я ожидала, идя на встречу. Я думала, мы поболтаем, а может, снова будем целоваться.
Вместо этого я низко наклоняюсь, касаясь пальцами стоп, что не так-то просто сделать на шпильках, стоя на неровной поверхности.
Унизительно выставлять себя в таком виде. В чем состоит его план? Что, если парень сфотографирует меня? Я умру от стыда.
Я слышу, как Данте движется за моей спиной, и хочу распрямиться. Я остаюсь в этой ужасной позе лишь потому, что еще больше я боюсь ослушаться парня.
Данте опускается на колени.
И прижимается лицом к моей промежности.
Я ощущаю его тепло, чувствую, как его влажный язык скользит по моей киске.
Мне так хорошо, что дрожат колени. Меня удерживают лишь огромные руки, обхватившие мои бедра.
