Я стучу дважды. Спустя секунду дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы дать возможность вышибале осмотреть меня с ног до головы. При виде меня Тони широко ухмыляется.
— А вот и он, — говорит охранник. — Данте, где тебя носило?
— В местах, где не экономят на оливках, вонючие вы жмоты, — отвечаю я, хлопая его по спине.
— Никто не съедает на закуску под выпивку целую банку, — ухмыляется Тони. — Видимо, в школе тебя этому не учили.
Заметив спрятавшуюся за моим плечом Симону, парень поднимает бровь.
— Данте, — говорит он. — Что ты забыл в компании такой красотки? Или ты такой высокий, что она не видит твоего лица? Дорогуша, ты можешь найти себе кого-то посимпатичнее.
Симона выглядит слегка встревоженной, но умение держать лицо ее не подводит. Она поднимает голову, словно действительно рассматривает мои черты в первый раз.
— Он не так уж плох, — говорит девушка. — Если прикрыть глаза.
Тони смеется.
— Тогда будь добра, не открывай их, чтобы не заметить трещины в полу.
Он пропускает нас в подпольный бар.
«Зала» — это закрытый клуб всего на 300 членов. Мы с
Вот почему мне не страшно привести сюда Симону. Она скорее увидит коронацию, чем перестрелку.
К тому же мне показалось, что девушка оценит атмосферу. Это крохотное место, где темно, как ночью, учитывая, что мы находимся под землей. Приглушенный свет дают лишь неяркие лампы на столах и зеленая неоновая вывеска над барной стойкой. Тут малиновые плюшевые кресла, выцветшие ковры, старинные обои и сплошная стена из темных пыльных бутылок из-под ликера, которые вполне могли стоять здесь со времен сухого закона.
Местным официантам тоже под сотню лет. Они шаркают вокруг в своих белых сорочках и длинных черных фартуках, не проливая ни капли.
К нашему столу подходит Кармайн, одаривая меня дружеским кивком, а Симону — легким поклоном.
— Чего изволите? — скрипит старческий голос.
— Дегустационный сет, — отвечаю я, прежде чем Симона успевает что-то сказать.
— Спасибо, — говорит она, когда Кармайн неверной походкой устремляется к бару. — Я не знала, что заказать. Я в основном пью шампанское или вино. И парочку мимоз. Мои родители не большие любители алкоголя, но вино не особо считается в Европе за алкоголь.
— Для итальянцев это все равно что молоко матери, — отвечаю я.
Кармайн возвращается через несколько минут с подносом, уставленным восемью миниатюрными коктейлями, а также деревянной доской с маринованными оливками, домашними соленьями, орехами, сухофруктами и несколькими сортами сыра.
— Это все нам? — робко спрашивает девушка.
— Это коктейли разных исторических эпох, — терпеливо объясняет Кармайн. — По чуть-чуть каждого. Это «Высший сорт» — в джин добавляется немного меда и лимона. Затем «Мэри Пикфорд» — кубинский ром, ананас и капля гренадина, который придает напитку чудесный розовый цвет. Уверен, что «Сайдкар» вы уже пробовали — бренди сауэр с коньяком, апельсиновым ликером и лимоном. И, наконец, классический «Чикаго Физ» — немного темного рома, рубиновый портвейн, яичный белок, лимон и содовая.
Он выставляет миниатюрные коктейли в ряд перед Симоной.
— Будем, — говорю я, поднимая «Чикаго Физ». Моя спутница опасливо делает то же самое. Мы чокаемся, и девушка отпивает глоток.
— Неплохо, — говорит она.
Над верхней губой Симоны остался пенный след в виде усов, отчего она еще больше походит на кошечку. Я расплываюсь в улыбке.
— Что? — спрашивает девушка, улыбаясь мне в ответ.
— Ничего, — отвечаю я.
Симона начинает хихикать.
— Над чем ты смеешься? — спрашиваю я.
— Ни над чем, — качает она головой.
Я ловлю свое отражение в зеркале над барной стойкой. У меня тоже пенные усы.
Мы оба разражаемся смехом, отчего мужчины за соседними столами бросают на нас осуждающие взгляды.
Я вытираю свое лицо салфеткой, затем, нежно, ее.
— Ты бы ни за что мне не сказала, не так ли? — спрашиваю я.
— Нет, — фыркает Симона.
Я кладу свою ладонь поверх ее на столе. Ее ладошка маленькая, идеальной формы, отчего моя смотрится словно бейсбольная перчатка.
Музыкальный автомат в углу переключает пластинки. Несмотря на то что это заведение в стиле 20-х годов, большая часть музыки, которая играет, на самом деле из 60-х или 70-х, поскольку для большинства посетителей это «старые добрые времена».
Начинает звучать «Ring of Fire», композиция Джонни Кэша.
— Давай потанцуем, — говорю я Симоне.
— Никто не танцует, — отвечает она.
— Мы танцуем, — отвечаю я, выводя ее из-за стола.
Я отвратительный танцор. Я в курсе.
Но это неважно. Я просто хочу прижать Симону к своей груди. Никому нет дела до нашего танца. Посетители скользнули по нам взглядом и вернулись к своим беседам.
Я чувствую этот сладкий, чистый запах, исходящий от волос Симоны. Она прекрасно двигается.
