На стенах во всю кипела работа. За день около двухсот мужчин, женщин и детей соорудили парапет на напольной стене. Они разбирали подходящие ограды как за городом, так и внутри, на повозках свозили в крепость, а уже там, встав в цепочку, подымали на стены, где и укладывали. Камни выбирали не самые легкие, но подъемные для двух человек, чтобы потом в кладке лежали жёстко, не рассыпаясь. Без особого перенапряжёния укрытие с одной стороны крепости было изготовлено за день, хотя люди невообразимо устали. Глядя на тяжелый женский труд, Ярослав предположил, что на следующий день следует сбавить темпы строительства парапетов и дать людям отдохнуть.
В отношении мужчин, что валили лес, то они превзошли сами себя. К концу дня напрочь вырубили подступы к крепости со стороны города, оставив нетронутыми только берега залива. Огромные столбы пламени поднимались к небу. Несмотря на то, что лес был свежее срублен, в летний период иссушенные жарой стволы и ветви горели яро. Дым заволок небо, а над стенами крепости висел настоящий смок, лишь изредка и на время изгоняемый морским бризом. С напольной стороны выжгли остатки ещё вчера срубленного леса и ветвей. К сожалению, сжечь древесину оказалось сложней и медленней, чем вырубить.
Ещё сложнее вывезти деловую. Лошади и быки выбивались из сил, волоком таская брёвна на нижний двор. Применять повозки опасались, боясь повредить ценное имущество. Много срубленных брёвен так и оставалось в штабелях несвезёнными.
К вечеру вернулись те, кто собирал в лесу фрукты–овощи и лесорубы с полей. Ни те, ни другие не могли похвастаться серьёзными успехами, но их численность была не столь велика. Лишь две повозки с продовольствием доставили в крепость, что заняло один из пятнадцати найденных здесь погребов. Расчистка полей осталась в зачаточном состоянии, только тонкие струйки дыма указывали места, где велись работы.
Станислав доложил, что его людьми закончено изготовление створок для двух ворот в крепости и начаты одни для городских. Хвеберкусы строят наблюдательную вышку на нижнем дворе–форбурге, но ни шатко, ни валко, и если их не подгонять, будут возиться очень долго.
— А ещё мы подготовили небольшой сюрприз, — загадочно объявил Тимофеич, — так что прошу пожаловать в свое новое жилье, — он рукой пригласил идти за собой.
Выйдя из мегарона, свернули налево в проход между портиком, а затем по коридорам мимо комнаты охраны и оружейной попали во внутренний, окруженный колоннами двор, сейчас более похожий на бивуак переселенцев. Здесь оказались собраны все повозки их группы, стояли лошади, хрумкая сено, быки вяло взирали на хозяев, блеяла и хрюкала мелкая скотина, меж всего этого зверья резвились и лаяли собаки напополам со снующими детьми. Вытоптанную землю тонким слоем покрывало скошенное сено и остатки усохшего за пару дней вьюна. Посередине горел костёр, женщины модонки готовили ужин на всю группу. Станислав через прихожую провел в отдельную, специально для Ярослава, комнату.
— Конечно, не Версаль, — посетовал Тимофеич, — но лучшего нет.
Ярослав осмотрелся, возможно, ему придётся провести здесь долгие годы. Комната примерно шесть на шесть метров, стены сложены из гладко отесанных гранитных монолитов, щели настолько тонкие, что не лезет лезвие ножа, потолок крыт свежесрубленными тесаными стволами деревьев, поверх которых уложена черепица, собранная здесь же из куч мусора. Женщины успели прибраться. Чисто выметенные плиты пола покрывали домотканые половики, это могла устроить только одна личность — Ноки, которая здесь же и присутствовала, сидя на устроенной в уголке постели и умиленно глядя на своего господина. На второй постели, приготовленной, вероятно, для Ярослава, спала усталая Анна–старшая, весь день занятая в работах на парапете. Ноки, несмотря на усталость (работала наравне со всеми), успела перетаскать из повозки свое приданое и обустроить комнату. «Она что, тут собирается жить?» — подумал Ярослав, но бровью не повёл. Оборудованных для жизни помещений ещё очень мало. Люди ночуют в повозках, палатках и шалашах, а то и под открытым небом у костров, благо погода стоит сухая, жаркая, а дождливый сезон ожидается месяца через три.
— Для Анюты мы подготовили в прихожей, — вывел из оцепенения Станислав, — здесь найдется место и для других.
Прихожая была скорее отдельной комнатой, сейчас занавешенная покрывалом, здесь было сложено много вещей Ярослава и стояли две постели. Детей не было. Анюта–младшая после прихода в долину вела себя уж слишком самостоятельно, пропадая целыми днями неизвестно где. Предоставленная в последние дни сама себе, она стала совершенно неуправляема, а банда малолеток, возглавляемая ею, была способна на любые каверзы и плутовство.
У прихожей было одно немалое преимущество, — имелось узкое окно с видом на проезд между стен, более похожее на бойницу.
— Хорошо! Меня вы обустроили, — с насмешкой съязвил Ярослав, — сами‑то как?
