Все в саду Марты находилось в полном согласии друг с другом. Все, кроме старого дома, который занимал противоположный конец участка и где когда-то они жили всей семьей. Мама, папа и Марта.
Старый Дом не просто обветшал, он превратился в одну большую емкость для хранения мусора.
Когда-то это был светлый дом с просторными комнатами: гостиной, спальнями, кабинетом и библиотекой. Теперь же, открыв входную дверь, Марта еле протискивалась между горками, а то и огромными кучами прессованного мусора, который запрещалось выносить за пределы дома. Так решила мама. В тот самый день, который Марта помнила лишь фрагментами. Самый страшный день ее жизни. Она увидела маму крайне растерянной, а потом разъяренной, и началось то необратимое, что происходило по сей день, то, что выгнало Марту из дома и поселило в саду. То, что для Марты стало кошмаром наяву. Хорошо маме, у нее нет обоняния. Но Марта ужасно мучилась и по возможности не появлялась в доме; она уходила в свой сад, где пахло не мусором, а цветущими розами, от которых невозможно было оторвать взгляд.
Время показало, что правильно спрессованный мусор не гниет – при условии, что в нем не содержится органики. Не должно быть овощей, фруктов и многого другого, тем более что питаться консервами проще, как и утилизировать упаковку. Первым заполнился верхний этаж: обе спальни родителей, комната Марты, коридор и даже лестница. Потом гостиная и почти вся кухня. От нее остался крохотный островок с проходом в кабинет папы, где зимовала Марта, и в библиотеку, где жила мама.
К пищевому мусору вскоре присоединился и информационный. Вырезки из журналов и газет, маленькие и большие, короткие и длинные, касательно всего, что только может понадобиться в жизни. Систематизируя и дополняя энциклопедии, справочники и даже книги, мама создавала собственную «информационную библиотеку», как она это называла; для этого в ее кармане всегда были ножницы. Вдобавок дом наполнился еще и бумажной пылью, от которой Марта задыхалась не меньше, чем от мусора. Она ходила в повязке с хвойной отдушкой, прикрывая нос и рот; это помогало ей не сойти с ума. Ее огромные изумрудные глаза над повязкой становились «устрашающе космическими», как однажды сказала мама.
Глаза у Марты и правда были очень большие. Вздернутые внешние уголки придавали ее взгляду вечную задумчивость, а в зеленом цвете радужки прожилки напоминали то ли кораллы, то ли звезды, то ли камни на дне моря. Людей это отвлекало от насущного: смотря в глаза Марты, они словно попадали в другой мир, забывали, о чем хотели сказать, и не понимали, как выбраться. Наконец Марта улыбалась и так прерывала сеанс погружения. Очевидцы утверждали: такие глаза «могут быть только у ведьмы, что тут непонятного!» Но Марта не обращала внимания на разговоры.
Когда становилось совсем холодно, Марта перебиралась в отцовский кабинет, предварительно укрыв в саду своих питомцев. По весне их ждало чудесное пробуждение, и она предвкушала этот момент. Снегопады в их краях случались редко, и Марта всегда ему радовалась: снег согревал розы.
За зимние месяцы Марта, как правило, проходила всю учебную программу и в школе появлялась дважды: осенью, в начале учебного года и весной, во время экзаменов. Еще в начальной школе в отличие от одноклассников, которые писали сочинения о домашних питомцах или увлечениях, Марта писала о том, что ее действительно волновало.
«…Я бы хотела жить в усовершенствованном мире. Там, где все люди живут согласно своим внутренним желаниям и делают то, к чему лежит сердце. Где человек никогда не думает о своем существовании. У него есть еда и кров. Есть все, чтобы просто жить и созидать. Осмыслять и переосмыслять. Мировое сообщество в состоянии дать это людям. Исключить единоличие и принять единство. Ресурсов нашей планеты достаточно для их распределения таким образом, чтобы все жили в своих домах, были сыты и просто творили. Ведь для творца самое важное – это процесс: именно он ведет к результату. Чтобы каждый делал то, что он любит делать, и развивался, становясь мастером, передавая опыт…»
Так писала Марта, смущая учителей: «О чем пишет эта девочка? Сколько ей лет? Вы смеетесь?!»
Когда одноклассники Марты писали о том, как кто-то кого-то спас по доброте душевной, Марта продолжала смущать педагогов, излагая свои мысли:
«…Человеку не обязательно быть добрым по своей природе. Думаю, что достаточно принять
