Смерть отца не произвела на Миру никакого впечатления; на похоронах она только с удивлением отметила изможденное лицо, в разы уменьшившееся тело и все поняла, но для этого чудовища у нее не было ни одной слезинки. Мысль о том, чтобы прикоснуться к чучелу отца, отозвалась в Мире знакомой волной тошноты, и она запретила себе об этом думать. Пока люди прощались с покойником и думали о своем, Мира рассматривала его руки. Руки, которые калечили ее большую часть жизни. Теперь они были мертвыми. Миру передернуло от этого слова. Она жалела лишь об одном – что не увидела его смерти, не наблюдала за тем, как он задыхается. Кому как не ей было знать, что бронхиальная астма не просто болезнь, а собирательный образ женщины-мстительницы, которая наконец его задушила. За всех. Мира больше не хотела об этом думать. Не хотела о нем вспоминать. Никогда. Это причиняло ей боль, которая так крепко застряла между ребер, что иногда не давала дышать. Врач сказал, что это панические атаки и «хорошо бы обследоваться и назначить курс…», но Мира знала: достаточно просто забыть о существовании этого чудовища, тем более что его уже нет в живых.
А еще у нее было свое необыкновенное средство от душевной боли. Лучше любых лекарств. Стоило ей посмотреть в удивительные глаза Марты, и она мгновенно оказывалась в другом, «изумрудном детстве».
Спустя много лет, на похоронах отца своей давней знакомой Мира, оказавшись возле гроба, внезапно положила свои руки на руки покойника. Ничего холоднее в своей жизни она не трогала. Она смотрела на него и вспоминала все, что знала о нем сама и что рассказывала приятельница. Ее отец всю жизнь был ей другом и помощником. Он как ангел вел свою дочь по жизни, всегда был рядом и не давал в обиду. Достойный отец, муж и друг, которого действительно любили. Мира смотрела на другие руки другого отца, которые ни разу не поднимались на дочь, не причинили боли. Она представила, что и ее отец мог быть таким, и тогда все сложилось бы по-другому. Кем бы она стала? За кого бы вышла замуж? Как сложилась бы ее жизнь, если бы… Мира размышляла об этом под всхлипывания людей, пришедших проститься, и внезапно ее пронзило осознание, что ее отца не стало. Будто бы она не знала этого раньше. После стольких лет эта мысль вспрыгнула на Миру, как огромная склизкая жаба, и начала выдавливать сердце из грудной клетки. Кровь бешено застучала в ушах, пробивая барабанные перепонки, и неожиданно для самой себя она заплакала. Поначалу это были просто потоки слез, затем началась истерика, которая перешла в паническую атаку. Задыхающуюся Миру вывели из помещения. Приятельница была тронута и долго успокаивала Миру, но, конечно, она не подозревала, что в этот день Мира похоронила своего другого, никогда не существовавшего отца. Того, кто ни разу не поднял на нее руки и не давал в обиду ни ее, ни маму… Невосполнимая утрата иллюзии возможного счастья, потеря которого навсегда оставила ужасный след в душе осиротевшей дочери…
* * *
