– Горе тому, кто пустится в путь в такую пору, – глухо промолвил граф Ингерас. – В нынешнем году зима аномальная, я не слышал, чтобы в этих краях выпадало столько снега.
Помолчали. Выла метель, да стучали зубы Вероники – других звуков не было.
– Алекс, посмотри, на месте ли лошади! – сообразила Анита.
Максимов кинулся к конюшне. Снег залеплял глаза, у дверей уже намело приличные сугробы, но он сумел отворить скрипучие створки. Кое-как разглядел в потемках жующих сено меланхоличных животных.
– На месте!
– Неужели он ушел пешком? В такой круговерти да без света следов не разглядеть…
– Он, может быть, прячется в замке…
– Господа, – вмешался граф, – вернемся в тепло. Недоставало нам еще подхватить простуду. Особенно madame с ее неокрепшим здоровьем…
Максимов обнял Аниту и увел в замок. Промерзшая до костей Вероника, презрев все страхи, умчалась наверх, чтобы подбросить дров в камин и поскорее отогреться. Остальные задержались в нижнем зале.
– Сегодня мы уже ничего не в состоянии предпринять, – сказал граф, вновь становясь самим собой – властным и убедительным хозяином замка. – Дождемся утра. Станет светлее, метель прекратится, тогда и возобновим наши поиски.
Возразить ему было нечего. Анита сухо пожелала его сиятельству спокойной ночи, Максимов промолчал. Они разошлись по своим комнатам, и в замке наступило безмолвие, нарушаемое лишь завываниями вьюги, доносившимися снаружи.
Максимов не страдал излишней нервозностью и после насыщенного дня уснул моментально. Издерганную Веронику тоже сморило, Анита же проворочалась без сна до самого утра. Едва в окне забрезжила заря, она встала, никого не будя, тихонько оделась и вышла из комнаты. Ей не терпелось повидаться с графом, расспросить поподробнее о Йонуце и других обитателях замка. Теперь, когда главная его тайна была раскрыта, ему не имело резона запираться.
Хотя на улице рассвело, снаружи в коридоры и залы замка не проникал ни единый луч света, а светильники, выставленные с вечера, давно прогорели. Поэтому Анита запаслась свечой и, выйдя из комнаты, зажгла ее. Прислушиваясь к тишине, дошла до лестницы, ведущей в башню графа, стала подниматься по ней и вдруг остановилась.
Сверху звучали голоса. Анита затаилась и на всякий случай погасила свечу. Стало очень темно, но в сгустившейся мгле, как она замечала уже не раз, звуки стали еще отчетливее. Один из голосов принадлежал графу, а другой – какой-то женщине. Анита, как могла, напрягала слух, но это было бесполезно – доносившиеся до нее слова оказались совершенно неразборчивыми. Собеседники разговаривали на неизвестном ей языке. Было в нем что-то мяукающее. Женщина говорила с надрывом, взахлеб, о чем-то умоляла, и ее речь то и дело прерывалась короткими всхлипываниями. Граф отвечал строго, но, судя по тону, не ругал, а скорее увещевал.
Разговор затягивался, Анита, не рассчитывавшая долго стоять на стылой лестнице, почувствовала, что замерзает. Она уже собиралась вернуться к себе, чтобы подождать, пока граф останется один, но уж больно хотелось узнать, с кем это он там секретничает.
Ситуация разрешилась сама собой. От сквозняка, гулявшего в башне, Анита закашлялась, чем выдала свое присутствие. Наверху тотчас прервали многословный диалог, граф отрывисто произнес что-то, по интонации похожее на приказ, затем со стороны его собеседницы последовал еще один короткий всхлип, в котором угадывалась скорбь и вместе с тем покорность. По ступенькам застучали мелкие шажки. Анита метнулась было назад, чтобы укрыться под лестницей, но устыдилась своего порыва. С какой стати прятаться? Ее совесть чиста. Если и подслушала беседу, то вышло это случайно, к тому же все равно ничего не поняла из сказанного. Ну и самое главное – из-под лестницы сложно будет разглядеть, кто же это уходит от графа.
Анита осталась на месте, лишь отступила к стене, чтобы пропустить спускающуюся женщину. А та уже показалась на ступенях. Она шла быстро, в руке держала некое подобие светца со вставленной в него лучиной. Свет это приспособление давало ничтожный, но его хватило, чтобы разглядеть бледное лицо и голову, закутанную платком. Тришна! Индианка из Калькутты, для которой вода так же опасна, как царская водка. Среди всех обитателей замка она была самой нелюдимой. Анита видела ее мельком и ни разу, до сегодняшнего дня, не слышала ее голоса.
Она же из Индии, значит, говорила с графом на хинди или каком-то другом индостанском наречии. В восточных языках Анита была не сильна. А граф Ингерас, видать, тот еще полиглот.
Тришна не шла, а буквально сыпалась по ступенькам, дробно перебирая тонкими, как хворостинки, ножками. Она была совсем молоденькая, но в эту минуту на ее лбу и щеках лежали такие глубокие морщины, что можно было смело накинуть ей пару десятков лет. В свободной руке она держала батистовый платочек и тщательно вытирала им глаза, на которых выступала влага. Эмоции эмоциями, а быть обожженной собственными слезами – удовольствие невеликое.
– Доброе утро, – учтиво поздоровалась Анита.
