Никуда они не продвинулись. Позади, в громаде замка, казавшейся черной, как смоль, на фоне белой пороши, что-то оглушительно грохнуло. В одном из окон вылетели стекла, и оттуда выплыло облачко дыма.
– Вероника! – вскричала Анита, и усталость сразу исчезла. – Бежим!
Возвращаться было проще – двигались по протоптанной колее. Максимов отшвырнул мешавшую слегу и выхватил из кармана «Патерсон». Когда достигли замковых ворот, услыхали рвавшийся изнутри визг, который мог принадлежать только одной женщине на всем свете.
– Вероника… – повторила Анита, задыхаясь.
Не помня себя, она взлетела по лестнице, опередив и Алекса, и графа. С ходу окунулась в клубы порохового дыма. В коридоре и так было темно, вдобавок этот сизый туман. По счастью, дверь в комнату была раскрыта настежь.
Вбежав, Анита увидела Веронику. Дура-девка высадила окно и стояла возле него, свесившись до половины наружу и вопя благим матом во все горло.
Анита подскочила к ней, ухватила за шиворот, дернула на себя. Вероника захлебнулась криком. Увидев перед собой госпожу, повисла у нее на шее.
– Анна Сергевна… матушка… выручайте!
– Да что стряслось?
– Он… горбатый этот… чтоб его черти взяли!
– Где? – выкрикнул появившийся в дверном проеме Максимов с револьвером в руке.
– Там… на верхнем этаже… Убила я его!
Анита и Максимов, толкаясь, кинулись назад в коридор, там, в потемках и в дыму, столкнулись с графом. Алекс, налетев переносицей на костлявый подбородок Ингераса, непечатно выбранился.
– Вероника, свечу! – приказала Анита.
– Счас… счас… – Вероника побежала к свечам, но их загасил врывающийся через разбитое окно ветер.
Тогда она выхватила из камина головню, высунулась с нею в коридор, продолжая тараторить:
– Сидела я, в окошко глядела… Вдруг слышу: крадется кто-то по лестнице. И боязно мне, и страсть как выглянуть охота! Вы ж наказали за всем смотреть… Дверь приоткрыла, а там – он! Горбатый… сверху по лестнице спускается… Увидал меня – и назад! А я ему вдогон бомбу – как Лексей Петрович учил…
На протяжении этого экспрессивного монолога граф Ингерас что-то шептал по-валашски. Анита отняла у Вероники головню, осветила лестницу.
– Там никого нет!
– Поднимемся выше!
Максимов первым взбежал на следующий этаж и споткнулся обо что-то извивающееся и ревущее. Подоспела Анита с головней, и во вспышках полощущегося пламени все увидели китайца Вэнь Юна. Он катался по полу между лестничных пролетов. Одна его рука стервятником вцепилась ему в горло, а вторая сжимала ее запястье. По-видимому, диковинная борьба человека с самим собой продолжалась уже несколько минут – китаец выглядел обессиленным, хрипел, а узенькие глазки его вылезли из орбит.
– Опять… – проронил граф сокрушенно.
– Помогите же ему! – взмолилась Анита. – Он себя задушит!
Максимов вернул ей головню и ухватился за взбунтовавшуюся конечность китайца. Потянул на себя, попробовал оторвать цепкие пальцы от горла. Не тут-то было! Рука обладала геркулесовой силой и словно бы приросла к желтой шее азиата.
– Не так… Возьмите его за плечи и поставьте на ноги, – распорядился Ингерас. – Давайте вместе.
Граф с Максимовым приподняли китайца, который оказался, несмотря на свою тщедушность, не таким уж легким, и привели его в вертикальное положение. Максимов влепил китайцу затрещину, надеясь привести его в чувство. Голова Вэнь Юна дернулась, но на поведение рук это никак не повлияло, они по-прежнему сражались между собой, не снижая накала борьбы.
– Не поможет, – сказал граф. – Есть только один способ.
Он извлек из кармана уже виденный Максимовым футляр, высыпал из него на ладонь несколько игл и стал втыкать их в буйную руку китайца с такой же сноровкой, с какой завзятая модница втыкает булавки в прическу. Вэнь Юн никак не отзывался на боль, но Анита заметила, что мышцы его начали расслабляться. После пятой или шестой иглы рука-мятежница обмякла, пальцы ее разжались, она упала и повисла плетью. Китаец пошатнулся в изнеможении, Максимов придержал его и протянул ему флягу с бурбоном, которую предусмотрительно взял с собой, отправляясь в лесную экспедицию. Думал, что она пригодится там, на морозе, но вышло по-другому.
Глаза китайца обрели свои нормальные размеры и осмысленное выражение. Он посмотрел на флягу, отрицательно качнул головой, полез в карман и вынул глиняную трубку. Пригнул к себе головню, которую держала Анита, раскурил трубку и принялся жадно всасывать сладковатый дым. Это его совсем успокоило. Он с благодарностью посмотрел на окружающих, протянул трубку Максимову.
– Спасибо, – ответил тот. – По мне, лучше вот это, – и отхлебнул из фляги.
Инцидент был исчерпан. Анита с осуждением взглянула на Веронику:
– Как же ты перепутала? Он совсем не похож на Йонуца…
– Ничего я не перепутала! – стала оправдываться служанка. – На лестнице горбатый был, а этого узкоглазого я и близко не видела!
– Темно же было. Могла и не рассмотреть как следует…
– Рассмотрела! Что хотите говорите, Анна Сергевна, а я глазами не хворая, и мозги у меня, слава богу, не набекрень!
