Вот, дорогие ребята, и все, что мы хотели рассказать вам о создателях «Изумрудного кольца» и о тех, кто помог второму рождению этой хорошей книги — «красных следопытах» ростовской школы № 39.
На самом краю села стояла старая хата. Жил в той хате бедный мужик с сыном Степанушкой.
Все село считало Степана дураком за то, что он сильных не боялся, а слабых жалел.
Однажды вечером говорит отец Степану:
— Горе нам с тобой, сынок. Хлеба у нас на завтра нет и занять не у кого. Придется тебе идти на заработки.
— Ладно, — говорит Степан, — ежели нужно, значит, пойду.
Сборы были недолгие: лапти на ноги, шапчонку на уши, суму через плечо — и пошел Степанушка из родного села куда глаза глядят.
Шел день, шел два, на третий день дошел до барской усадьбы. Вошел в ворота тесовые, видит дом каменный, а на балконе барин в халате сидит, чай-кофе пьет.
Снял Степан шапчонку, поклонился барину и спрашивает:
— Не найдется ли у вас, барин, какой-нибудь работенки?
Осмотрел его барин с головы до пят и отвечает:
— Пожалуй, что и найдется. Свиней пасти можешь?
— Могу.
— Ну, тогда гляди в оба: вон на том лугу будешь пасти трех свиней, да только не простых, а особенных: одну медную, одну серебряную и одну золотую. Береги их как зеницу ока. Убережешь — получишь награду хорошую; не убережешь — на себя пеняй.
— Уберегу ваших свинок, барин, будьте спокойны.
И начал Степан с того дня пасти на лугу барских свиней — не простых, а особенных: медную, серебряную и золотую.
Пасет день — ничего, пасет два — ничего, а на третий — как встало солнце в полдень, слышит из-за леса топот. Вылетает на луг добрая тройка и везет та тройка золотую карету. Остановилась карета перед Степаном, и выходит из кареты красная девица.
— Здравствуй, пастушок! — говорит девица ласково.
— Здравствуй, девица!
— А знаешь ли ты, кто я?
— Откуда же мне, дураку, знать, кто ты?
— Ну, так знай: я — царева дочка.
— Теперь буду знать. А я — Степанушка-дурачок, свиной пастух.
— Слушай, Степанушка, какие у тебя свинки красивые! Подари мне вон ту медную, я ее в гостиную пущу — гостей развлекать буду.
— Нет, царевна, что не могу, то не могу: свинки-то не мои, а бариновы.
— Ну, Степанушка, ну, миленький, подари медную свинку, а я тебе за это примету тайную покажу…
— Ладно, — сказал Степан, поймал медную свинку, посадил ее в карету. — Ну, царевна, показывай примету.
Сняла царевна корону и нагнула голову. А волосы у царевны от солнца блестят — глазам больно.
— Гляди, Степанушка, на мои волосы, не мигай, а я буду до ста считать; что заметишь за это время, то и есть моя примета.
Глядит Степан, таращит глаза, ничего не видит.
Просчитала царевна до ста, села в карету и уехала. Так и остался Степан в дураках.
Пригнал домой двух свиней — серебряную и золотую.
Барин спрашивает:
— А медная где?
— Не могу знать, барин, наверно, волки унесли.
— Ах ты такой-сякой… Эй, слуги, всыпьте ему двадцать плетей!
Всыпали Степану двадцать плетей, и опять пошел он пасти барских свиней — серебряную и золотую. Прошло два дня, а на третий — опять, как встало солнышко в полдень, застучали копыта, вылетела тройка, а за ней золотая карета.
Вышла из кареты царевна:
— Здравствуй, Степанушка!
— Здравствуй, царевна!
— Подари мне, Степанушка, серебряную свинку, я ее в столовую пущу, то-то гостям понравится.
— Не могу, царевна, я и так еле ноги волочу. Дал мне барин за медную свинку двадцать плетей, а за серебряную и вовсе убьет.
— Не убьет, Степанушка, твоя кожа крепкая. Подари мне свинку, а я тебе примету тайную покажу.
— Знаю я тебя, опять надуешь.
— Нет, Степанушка, не надую — до трехсот считать буду, успеешь примету высмотреть. Сажай скорей свинку в карету.
Посадил Степанушка серебряную свинку в карету, стал опять царевнину примету в волосах высматривать. Глядит-глядит, от солнца в глазах рябит, ничего не видно. Досчитала царевна до трехсот, села в карету и уехала, а Степанушка опять в дураках остался.
Всыпал барин Степану за серебряную свинку сто плетей, два дня держал в чулане взаперти, на третий выпустил.
— Ну, — говорит барин, — не убережешь золотую свинку, кожу с живого сдеру.
Пасет Степан золотую свинку, слышит — опять царевна скачет. Вышла из кареты, просит последнюю свинку — золотую, в спальню к себе для красоты пустить хочет.
Степан согласился, но с уговором, что царевна даст целый час свою примету высматривать. Завел Степан царевну в тень, чтобы солнце глаза не слепило, и стал у нее волосы по одному перебирать. И нашел у царевны на маковке волосинку из чистого золота.
— Ага, — сказал Степанушка. — теперь ты от меня не уйдешь. Езжай себе во дворец подобру-поздорову.
Нахлобучил Степан шапку и пошел не к барину, а к отцу, в старую хату.
— Здоров, батюшка!
— Здоров, сынок! Ну, как твои заработки?
— Да вот видишь рубцы от барской плетки — вот и все мои заработки.
Заплакал отец горько, но что с дурака возьмешь?
А Степанушка смеется, отца утешает:
— Не плачь, батюшка, погоди немного, будет и на нашей улице праздник.
