— Нет, солнышко, неправильно. — Потянувшись вперед, Квентин взял Бранди за подбородок и заставил встретиться с ним взглядом. — Господи, — выдохнул он, прочтя боль от унижения в ее глазах. — Как ты могла предположить такое? Неужели ты действительно веришь, будто я хочу видеть тебя невестой Дезмонда? Зачем я вообще заговорил об этом, как ты думаешь? Потому что пришел в восторг, когда узнал, что мой малодушный, себялюбивый брат, которого ты четыре года назад называла ископаемым, хочет связать свою судьбу с твоей? Вряд ли. Если говорить прямо, я полагаю, вы совершенно не подходите друг другу. Уверен, Дезмонд сломал бы тебя, опустошил твою душу. Думаю, он бы даже не заметил твоей красоты и был бы недоволен твоей неповторимостью. Ты заслуживаешь гораздо большего от мужа, а Дезмонд не в силах тебе ничего предложить, кроме своего постоянного присутствия.
Бранди никак не ожидала от Квентина подобных горячих речей.
— Ты раньше никогда так резко не отзывался о Дезмонде. Все эти годы, когда я без конца раздражалась и нападала на Дезмонда из-за его отсталых взглядов, ты ни разу слова против него не сказал. Я, конечно, догадывалась о твоем отношении к нему, ты сочувствовал мне и даже в определенной степени разделял мое возмущение. Но никогда не подвергал своего брата такому резкому осуждению, по крайней мере при мне.
— И при других тоже, — уточнил Квентин.
— Даже при Бентли? — Глаза Бранди округлились, как блюдца; при виде такого неподдельного удивления Квентин окончательно перестал сердиться.
— Чему ты удивляешься? — усмехнулся он — Ты всегда обладала удивительной способностью добиваться от меня неприкрытой правды.
— Полагаю, милорд, некоторые называют это особенное качество честностью.
Квентин громко хмыкнул:
— Согласен. Но как человек, которого научили подменять искренность дипломатией, я не перестаю удивляться, что только тебе удается разглядеть что-то под маской осторожности, которую мне приходится являть миру.
Бранди попыталась скрыть восторг, пробудившийся в ее душе от этого признания.
— Я рада, — просто сказала она, но тут же отвлеклась. — Квентин, если ты так убежден, что мы с Дезмондом не подходим друг другу, почему же ты раньше молчал?
— Потому, солнышко, что, как бы сильно я ни был настроен против твоего союза с моим братом, только твое мнение и только твои желания должны быть приняты в расчет, не мои. Поэтому я поклялся не высказывать вслух своих мыслей, пока не буду убежден, что ты не проявляешь никакого интереса к перспективе связать свою жизнь с Дезмондом.
Лицо Бранди излучало радость и благодарность.
— Спасибо тебе, — она положила ладонь на руку Квентина, — не только за то, что ты понимаешь меня, как никто, но и за то, что гораздо важнее — ты позволяешь мне самой решать свое будущее. — Она не отрываясь смотрела на их соединенные руки, ее мысли были поглощены последними словами Квентина. — Как Дезмонд пришел к такому беспочвенному заключению? — пробормотала она скорее себе, чем Квентину. — Да я почти с ним не разговаривала из страха, вдруг он поймет, как ошибся в своем убеждении, что я сильно изменилась. Мне было легче молчать как взрослому человеку, какой я кажусь с виду, чем рисковать вызвать его гнев признанием, что я осталась той же непоседливой девчонкой, какой была раньше, разве что стала старше. Если уж быть до конца откровенной, то я избегала его, как могла, если не считать последние две недели. Это было нетрудно, так как я почти все время проводила с Памелой в Изумрудном домике, а он все силы отдавал тому, чтобы стать образцовым деловым человеком, каким его всегда хотел видеть Кентон. — Бранди покачала головой, все еще не придя в себя. — Надо же, что он придумал… замужество…
— Я не хотел расстроить тебя, солнышко.
— Расстроить меня? — У Бранди появилось какое-то подозрение, и она вздернула подбородок. — И потому ты сразу не рассказал о намерениях Дезмонда, — боясь расстроить меня?
— Я уже объяснил, почему решил молчать.
— Чтобы позволить мне самой решать мое будущее.
— Да.
— Нет.
Квентин вопросительно выгнул темные брови:
— Нет?
— Нет. Чтобы не расстраивать меня, ты мог бы скрыть свое мнение, но никак не важные факты. — Гордо выпятив подбородок, Бранди продолжала, не дав Квентину вставить ни слова. — Речь идет о моей жизни, о моем будущем, а вовсе не о досужей сплетне, о которой ты предпочел промолчать. И хотя я понимаю и высоко ценю твое решение позволить мне самой думать за себя, как я могу так поступить, когда Дезмонд уже обо всем подумал?
— Успокойся, непоседа. — В глазах Квентина светилась гордость. — Ты совершенно права. Мне следовало сказать тебе раньше.
— И когда же ты намеревался поставить меня в известность — сразу после предложения Дезмонда? Подхватив меня в глубоком обмороке?
Квентин улыбнулся, представив себе эту картину:
— Думаю, я вмешался бы немного раньше. Бранди была готова разразиться новой тирадой, когда внезапно ее осенила неприятная мысль.
