Но разве нынешняя Церковь имеет к ним отношение? Она уже давно не защищает и не помогает нам, простым людям. Вместо этого клирики обирают нас и раздают благословения, которые не приносят никакой пользы! Протоург спит в диастрийских шелках, ест сливы и абрикосы, его пальцы блестят от нацепленных на них золотых перстней. Думаете, на то воля трёх Богов? Так ведь их дело — оберегать нас, а не обогащать одного человека!
Задумайтесь, а стоит ли рассчитывать на Церковь? Может быть, правильным будет обратить свой взор на того, кто по-настоящему заботится о людях? Да, я говорю о Хнуме, нашем отце!
Именно Хнум приказал Трём Богам оберегать нас, пока он сам защищает весь наш мир от куда более страшных врагов, нежели демоны! Да, вы скажете, что Хнум — вера богомерзких алсалонцев, но задумайтесь, почему они живут лучше нас? Их земля родит лучше, а вода даёт больше рыбы. Хнум отвечает им соразмерно их вере. А наши Боги отвечают нам? Посмотрите на наши убогие поля и хирые стада! Хнум бы такого не попустил!
— Расступись! — крикнул Рензам. Он разрезал толпу грудью и остановился напротив пророка, нисколько не смутившись ни тем, что перебил такую величественную речь, ни тем, каким взглядом тот на него посмотрел. — Кто ты такой?
— Я Аарон, пилигрим, побывавший на востоке и познавший его блага, — нимало не смущаясь, ответил человек.
— Ещё один с востока, — вздохнул Рензам. — И по чьему же наущению ты распространяешь среди этих добрых людей свою ложь?
— Это не ложь! — возмутился пилигрим. — Хнум мне свидетель!
— Ясно, — Рензам повернулся к волновавшейся толпе. — Братья, подумайте вот о чём! Если у них в Алсалоне живётся так хорошо, то за какими демонами они бегут оттуда, как крысы во время чумы?! Какого чёрта вот уже тысячу лет они пытаются завоевать силой нашу страну?! И если Хнум им помогает, то почему мы всё ещё свободны от их гнёта, который они столько раз пытались нам насадить?!
— Потому что Хнум… — начал, было, пилигрим.
— Потому что Хнум лишь выдумка, созданная для таких доверчивых глупцов, как ты! — рявкнул Рензам и достал из-за пояса жезл. — И сейчас я тебе это докажу.
Гирем видел лишь затылок отца, но был уверен, что лицо Рензама исказила гримаса отвращения и ненависти. Чёрный жезл выплюнул из себя багровый сгусток пламени, который охватил пилигрима, словно тот был сухим хворостом. Кожа человека быстро сморщилась и покрылась пузырями. А потом почерневшие ноги подкосились, и он рассыпался пеплом. Толпа завыла, откатившись назад.
— Похоже, Хнум поленился перейти через горы, чтобы спасти своего последователя! — с издёвкой заметил Рензам. — Никудышный из него защитник!
Рядом с Гиремом встал Джаркат и выглянул в окно.
— Ну что, ты всё ещё считаешь его идею отличной? — спросил у него юноша.
— Знаешь, — поморщился историк. — Когда ты сжёг Элли по его приказу, я чувствовал себя любопытным мальчишкой, который приоткрыл дверь тёмного подвала в надежде увидеть, что в нём прячется. Сейчас я увидел.
— Я видел это раньше. Много раз. Мне страшно представить, что будет, если его идею о вторжении поддержат в Теургиате, — в тон ему произнёс Гирем. — Гореть будут многие.
Они понимающе переглянулись.
…интересный человек. Сегодня он отшил ублюдка, который пытался унизить меня упоминанием моего физического дефекта. Почему он это сделал? Природная подозрительность говорит, что парень решил подлизаться. Могу ли я поверить в невероятное — человеческое сострадание? Подозрительность кричит, что он корыстно ищет в этом выгоду. Ну не может же нормальный человек предложить настоящую дружбу горбуну?
Весь день Триксель и Никоро провели в мрачном сыром трюме галеры, которая называлась «Оргина», среди бочек с вином и тюками ткани. Горбуна угнетали дурные предчувствия, и одновременно чесались руки устроить какую-нибудь пакость, например, вылить содержимое трёх флакончиков с ядом в бочки. Эликсиры пираты отобрать у него не позаботились, ограничившись несколькими кристаллами сциллитума, припасённых на особый случай.
Девушка сидела, прислонившись спиной к туго набитому мешку. Всё время после гибели её соплеменников она провела в молчании, глядя в пол неподвижным взглядом. Триксель несколько раз пытался её расшевелить, но разговоры не ладились. О чём тут говорить, когда они находятся в плену у пиратов, в полной безвестности и без надежды на спасение.
