— Могу с тобой согласиться только частично. — Возразил Генрих. — Допустим я, сидя в своей мастерской и создавая ювелирные изделия, действительно испытываю удовольствие от работы. А, какое удовольствие может испытывать работник, десять часов вынужденный горбатиться в грязном, душном, зачастую холодном помещении за мизерную плату.
— Ты прав, но ведь создать хорошие условия для работы не так сложно.
— Хозяин должен сначала осознать, что производительность и качество напрямую зависят от организации труда, а это долгая история.
— Генрих, ты же хочешь запустить завод, значит, можешь показать пример. Если они увидят, что ты много зарабатываешь, начнут присматриваться, интересоваться, делать выводы.
— Ладно, посмотрим, что у нас получится.
— Уже получилось. Предлагаю по случаю удачного завершения опытных работ, распить бутылочку шампанского.
Пока Соколов бегал за шампанским, Штейнберг привел в относительный порядок помещение, убрал ручной пресс, а из готового мыла сложил на столе небольшую пирамиду и накрыл ее полотенцем.
…
— Рад приветствовать прекрасным дамам в моем скромном жилище. — Лицо Файна расплылось в добродушной улыбке, когда в дверях его кабинета появилась Серафима Казанцева в обществе Анны Шторх. — Ради бога, красавицы, извините старика, что принимаю вас сидя, подагра проклятая замучила. Проходите, присаживайтесь.
— Не стоит так беспокоиться, Густав Францевич, мы ненадолго. — Успокоила ювелира Казанцева, усаживаясь в кресло. — Я заехала поблагодарить вас за оказанную мне помощь и заверить, что обязательно верну вам эти деньги. Чтобы у вас не возникло никаких сомнений на этот счет, я возвращаю вексель. Теперь он ваш, передаточная надпись на обороте сделана моей рукой, что может подтвердить сидящая здесь Анна Германовна.
Казанцева встала и положила на стол перед ювелиром злополучный вексель. Файн внимательно рассмотрел его, перевернул, изучил обратную сторону и положил на прежнее место.
— Боюсь, уважаемая Серафима Дмитриевна, я не совсем понимаю, о чем идет речь, поэтому вам придется мне кое-что объяснить. Как можно догадаться, Толстиков явился к вам за деньгами.
— Он предъявил мне вексель и сказал, что пришло время платить по долгам. Я отказалась, так как мой покойный муж никогда не занимал денег. Наше финансовое положение было стабильным и не требовало таких огромных сумм.
— После вашего отказа он сразу опротестовал вексель?
— Нет, он приходил еще два раза, предлагал решить дело мирным путем и не доводить до суда.
— Что конкретно он предлагал?
— Он сказал, что готов забыть про долг, если я… — Серафима запнулась и опустила голову.
— Выйдите за него замуж. — Подсказал Файн.
Серафима кивнула и, взяв платок, заботливо поданный Анной, промокнула появившиеся слезы. Наконец, немного успокоившись, она продолжила:
— Через два дня он снова пришел, и предложил снизить сумму долга до пяти тысяч рублей. Я опять отказалась, и тогда он опротестовал вексель.
— Ему ничего другого не оставалось, поскольку истекал десятидневный срок. Вам нужно было не пытаться самой решить эту проблему, а придти ко мне. Ваша беда, уважаемая Серафима Дмитриевна в том, что вы слишком самостоятельны, вы считаете, что сама можете разобраться со всеми вопросами, а это далеко не так. Поверьте, я вас прекрасно понимаю, ведь как не крути, а обращаться за помощью придется к мужчинам и это делает вас уязвимой, зависимой от того, кто оказал вам услугу. Придет час и он может потребовать вернуть «должок», а что это означает по отношению к женщине, мы с вами хорошо знаем. Не надо смущаться, я старый человек и могу себе позволить некоторые вольности, иной раз это лучше, чем ходить вокруг да около. Давайте вернемся к этому векселю, как я понимаю было назначено судебное разбирательство.
— Да, я получила повестку в суд, однако, накануне вечером курьер доставил постановление, где сказано, что Толстиков отозвал свой иск и не имеет ко мне никаких претензий. В конверте, вместе с бумагой из суда лежал и вексель.
— Мне льстит, дорогие дамы, что вы сделали из меня этакого российского Робин Гуда, но, еще раз повторяю, я к этому не имею никакого отношения.
— Дядя Густав, — вступила в разговор Анна, — мне сообщили, что в магистрат вместе с купцом Толстиковым приезжал адвокат Гринберг, который якобы представлял интересы Серафимы Дмитриевны.
— И на этом основании вы решили, что именно я уладил это дело? — Удивился Файн.
— Но ведь Гринберг ваш адвокат. — Уже без былой уверенности в голосе сказала Анна.
— Исаак Соломонович грамотный специалист, к тому же, что немаловажно — честный человек, поэтому его услугами пользуется половина города и я в том числе. Ваши рассуждения милые дамы построены на песке.
— Но ведь кто-то же, оплатил вексель? — Возразила Казанцева.
