Его размышления были прерваны громкими пьяными голосами и вульгарным смехом. Штейнберг повернулся и увидел, что на другой стороне проспекта, на крыльце булочной стоит молодая девушка с коробкой в руках, а из остановившейся рядом коляски вылезают пьяные молодые парни. Всего четыре человека — машинально отметил про себя Штейнберг и направился к булочной.
— Гляди, Вань, кого мы встретили! — Заорал на всю улицу самый высокий из них, размахивая, зажатой в руке бутылкой. — Твоя бывшая невеста, мадемуазель «Недотрога» собственной персоной.
Раздался очередной взрыв пьяного хохота.
— А чего я, — пьяно прогундосил Иван, — Никита тоже к ней свататься.
— И тоже получил от ворот поворот! — Не унимался длинный.
— Да больно надо, — это, по всей видимости, вступил в разговор Никита, — Федосьевна сказала, что у нее ноги кривые.
И окружившие девушку бугаи опять заржали.
— А вот это мы сейчас и проверим. — Заявил длинный, и направился к девушке, но тут на его пути встал Штейнберг.
— Господа, вам не кажется, что ваше поведение выходит за рамки приличия?
— А ты кто такой, чтобы нам указывать? — Спросил Никита и, отодвинув в сторону длинного, вышел вперед.
Он был немного ниже Штейнберга, но гораздо шире в плечах и значительно тяжелее.
— Что ты с ним церемонишься, Никита, — пьяно усмехнулся стоявший за ним Иван, — дай ему в рыло и все дела.
Никита замахнулся, собираясь ударить Штейнберга, но тот оказался к этому готов и, увернувшись, нанес прямой правой удар противнику в лицо. Штейнберг не обладал большой физической силой и крупногабаритный Никита наверняка бы устоял на ногах, будучи трезвым, но алкоголь сыграл свою роль и он как куль завалился на землю. Из разбитых губ и носа обильно потекла кровь.
— Ты что творишь, козел! — закричал длинный и бросился вперед, размахивая руками, но наткнувшись на резко выставленную Штейнбергом ногу, растянулся на земле рядом с Никитой. Дальнейшее Штейнберг помнил смутно: на него навалились скопом и удары посыпались со всех сторон. Некоторое время он еще отбивался, усиленно работая руками и ногами, но потом оказался на земле и потерял сознание.
Очнулся он в своем номере, на своей кровати, а рядом на стуле сидел Соколов и поправлял холодный компресс у него на голове.
— Ну что, очнулся, «донкихот» хренов? — К удивлению Генриха, Виктор был совершенно трезв — Как ты себя чувствуешь?
— Вроде ничего, только голова сильно болит.
— Еще бы ей не болеть, когда тебя огрели бутылкой по голове. — Возмутился друг. — Твое счастье, что она была почти пустая.
— Кто тебе это рассказал?
— Я сам все видел.
— А как ты там оказался?
— Случайно. Проходил мимо, смотрю четыре пьяных купчика метелят надворного советника тайной полиции.
— Так это ты меня спас?
— Не я один, еще мужик помогал.
В это время раздался стук в дверь.
— Войдите. — Нарочито громко скорее прокричал, чем сказал Соколов.
Вошел управляющий Войцех Каземирович и вместе с ним высокий молодой человек с небольшой сумкой в руках.
— Пан офицер, я вам доктора привел.
— Я вроде не посылал за доктором.
— Это Серафима Дмитриевна прислали.
— Так она уже вернулась?
— Да, только сегодня утром.
— Ладно, если пришел, то пусть осмотрит больного.
Доктор подошел к кровати и сел на стул, который специально для него освободил Соколов и приступил к осмотру.
— Ноги руки целы, ребра тоже. Небольшие ушибы, синяк под глазом, разбитая губа и шишка на голове — резюмировал он. Вы легко отделались, господин Штейнберг, два-три дня покоя и все само заживет. Кстати, откуда у вас свежий шрам на затылке.
— Случайно получил по голове чем-то тяжелым этой весной в Москве.
— У вас было сотрясение мозга?
— Да, средней тяжести, как сказал врач.
— Тогда дело серьезнее, чем я думал. Вам нужно как минимум две недели абсолютного покоя. Я опасаюсь рецидива, поэтому буду навещать вас через каждые два дня по вечерам. Полный покой, никаких резких движений и физических нагрузок. Старайтесь больше лежать, категорически запрещается читать и писать, а так же покидать вашу комнату. Никаких спиртных напитков и кофе, рекомендации по вашему питанию я передам Серафиме Дмитриевне. Еще раз повторяю: покой и только покой.
Собрав свои инструменты, врач собрался было уходить, но был остановлен Соколовым.
— Сколько мы должны за визит?
— Ничего, все уже оплатила Серафима Дмитриевна. Выздоравливайте, Генрих Карлович. Всего хорошего, господа.
— У тебя, оказывается, вошло в привычку получать по голове, — съязвил Соколов, когда за доктором закрылась дверь.
— Это случайность.
— Ладно, сейчас отдыхай, завтра поговорим.
Соколов вышел, а Штейнберг уже через несколько минут спал сном праведника.
20 мая (воскресенье)
