— Можно сказать и так. Все дело в том, что дом никогда не принадлежал умершему господину Кирпичникову.
— Но соседи говорили, что кроме него там никто не жил.
— Допускаю, что он там жил, вот только хозяином дома он не был. В 1769 году этот участок под номером 128 купил известный предприниматель Яковлев. Не тот, что сейчас является хозяином Невьянского завода, а еще его отец — Савва Яковлевич. В 1770 году он выстроил на этом участке два дома, а в 1771 году продал их. Один из домов, фасад которого выходил на Кузнечную улицу купил ювелир Файн, второй, с выходом на Луговую улицу, некто Лачин Тимофей Иванович. Вот он и является настоящим владельцем этого дома. Сразу скажу, что я не знаю, кто он такой и где его искать.
— Жаль, хороший дом, да и место мне понравилось. Я вам что-нибудь должен, господин Гринберг?
— Смотрю, вы не очень расстроены тем, что сделка сорвалась?
— Что, сильно заметно, Исаак Соломонович? — Улыбаясь, спросил Штейнберг.
— Я сразу понял, что дом вы покупать не собираетесь.
— Тогда почему вы взялись за это дело.
— Вы заплатили за справку, я вам ее предоставил.
— Плохой из меня актер, придется еще поработать над образом. Так я вам что-то должен?
— Если это все, что вы хотели узнать, то мы в расчете.
— А у вас есть что-то еще?
— Кое-что есть, правда, заплатить придется уже десять рублей и желательно золотом.
— Хорошо, я готов купить кота в мешке. — Сказал Штейнберг и выложил на стол две новенькие пятирублевые золотые монеты с крестом из четырех букв «П».
Гринберг выдвинул ящик стола, смахнул туда деньги и протянул Штейнбергу листок бумаги.
— Этим домом кроме вас интересовались еще два человека, фамилии и даты запросов у вас в руках.
На листке было всего две строчки: Севрюгин Сергей Семенович 2 июня 1783 года и Протасов Демьян Емельянович 2 октября 1797 года.
— Откуда у вас эти данные, ведь запрос Севрюгина был сделан пятнадцать лет назад.
— При обращении в магистрат в обязательном порядке предъявляется паспорт, а сам запрос фиксируется. В данном случае на обратной стороне личной карточки, которые заведены на каждый дом в городе. Это установлено было еще Татищевым и до сих пор его постановление никто не отменил.
— Нам остается только поблагодарить Василия Никитича за его предусмотрительность. Великий был человек!
— Полностью с вами согласен, Генрих Карлович. Извините, можно личную просьбу?
— Да, пожалуйста.
— Вы ведь ювелир?
— Да. Я сам вам об этом сказал.
— Прекрасно. Понимаете, я сейчас веду одно дело, где фигурирует кольцо с бриллиантом и у нас возникли разногласия по поводу его стоимости. Не могли бы вы провести независимую оценку, естественно неофициально, лично для меня.
— Кольцо у вас?
— Да, оно здесь.
Гринберг подошел к висевшей на стене картине и снял ее. За картиной находился небольшой сейф, вмонтированный в стену. Открыв сейф, Гринберг взял маленькую коробочку и, достав из нее кольцо, передал его ювелиру.
— Вы хотите знать его примерную стоимость, — спросил Штейнберг, доставая из кармана лупу и разглядывая кольцо, — сразу скажу, что оно практически ничего не стоит. Максимум, что вам за него дадут это десять рублей — золота здесь примерно на эту сумму.
— А как же бриллиант?
— Это не бриллиант, Исаак Самуилович, это обычный горный хрусталь, к тому же довольно низкого качества и плохой огранки.
— У меня нет слов, Генрих Карлович. Вы действительно ювелир, и очень квалифицированный.
— Вы в этом сомневались?
— Поймите меня правильно …
— Не надо оправдываться, Исаак Соломонович, у меня нет к вам претензий. Скажите лучше, как мне попасть на городское кладбище?
— Вы можете взять извозчика, и он вас быстро доставит до места.
— Сегодня хорошая погода и я хотел бы прогуляться.
— Далековато, там версты три будет.
— У меня есть время.
— Тогда пойдете по Главному проспекту в сторону плотины до пересечения с Московской улицей — это уже самая окраина города. Там слева увидите церковь, а за ней как раз местное кладбище. Хотел бы вас предупредить, Генрих Карлович, что все, кто интересовался этим домом…
— Были убиты. Я это знаю.
— Вейзмир! (бог мой) Выходит, что я продал абсолютно ненужные вам сведения? — Сокрушенно качая головой, вздохнул старый еврей.
— Не расстраивайтесь так, Исаак Соломонович, вы честно отработали свой гонорар и пусть ваша совесть успокоится.
— Я не знаю, молодой человек, кто вы и что у вас за дело, но вы мне понравились, и я искренне желаю вам удачи.
— Спасибо. Удача, это как раз то, что мне сейчас крайне необходимо.
