— Мой дорогой супруг, я бы желала полностью провести церемонию посвящения этого шевалье. Мы не на поле боя, так что любимая вами “упрощенная церемония”, думаю, здесь не к чему, — торжественно возразила ему королева.
Бомон бросил на нее скучающий взгляд, поднялся с трона и направился к выходу из зала, лениво бросив:
— Да как пожелаешь, развлекайся. Это ты “должна” быть идеальной. А я “волен” делать то, что захочу!
«Эх, а ведь всего каких-то два десятка лет назад он сам почти ничем не отличался от этого юноши и тоже был воплощением духа рыцарей», — подумала королева. В последнее время выходки «хищного хряка» становились все импозантнее. — «Наверное, стоит его избавить от необходимости присутствовать на торжествах, пока все это не стало проблемой».
По ее жесту к Айру подошел слуга и почтительно принял грамоту Хардебальда, после чего передал королеве. Та ненадолго погрузилась в чтение, быстро, по диагонали, изучив документ и, отдав прислуге, вернула все свое внимание к Айру.
— Мне сказали, что ты отказался стать подданным Лейнарда Восточного. Малыш был столь этим возмущен и восторжен, что лично просил даровать тебе право создать новый дом, — с мягкой улыбкой обратилась к нему Элеанор.
— Я желал бы присягнуть короне и королевству, а не кому-то из знати, моя повелительница, — не поднимая взгляда, ответил ей Айр, — бесконечно благодарен его Светлости за оказанную поддержку. Надо признать, я никак не могу смириться с мыслью о оказанной чести.
— Верный, надежный, да еще и умеешь быть благодарным? Хорошие качества, — улыбнулась женщина на троне. — Но мое решение было принято еще до просьбы дорогого племянника. Ты — отличный способ расшевелить знать, а еще громоотвод для излишнего напряжения. Мальчик, твоя жизнь при дворе будет тяжелой и, возможно, опасной. И, возможно, будет лучше, если ты присягнешь кому-то из славных Хранителей нашего королевства. Можешь говорить свободно, слова не покинут данные стены.
— Моя королева, я не хочу однажды стать разменной монетой в играх знати или поступиться честью. Воля и сердце говорят мне быть на стороне трона и народа этой страны. Потому желаю поступить на службу именно к вам, как владелице и покровительнице этой страны, — преданно воскликнул Айр, почти не кривя душой. Личного мнения о королеве и ее супруге он пока не составил, но любые альтернативы обещали еще больше палок в колеса достижения его истинной цели.
— Если не желаешь быть чьей-то фигурой или разменной монетой, мой мальчик, то тебе следует стать игроком. А для начала сделать себе имя, прославившись ратными подвигами. И начало, надо сказать, у тебя весьма впечатляющее. Подай мне свой меч, шевалье, но перед этим скажи, ты выбрал имя своего нового дома? — степенно поднявшись, спросила у парня правительница.
— Да, госпожа. Лотаринг. Отныне я буду Айр из дома Лотаринг, — решительно ответил ей юноша.
— Лота-ринг? — нахмурившись, переспросила Элеанор. — «Страж Первого Короля» с ланградского? Весьма странное имя, почему ты выбрал его, шевалье?
— Оно было написано на моем щите, — со смущением признался Айр, — а еще звучит красиво.
Всю дорогу он размышлял над данным вопросом, прокрутил в мыслях тысячи слов и в конце концов решил выбрать то, что ему посоветовала Сэра, прочитавшая символы на щите с эмблемой грифона, что выдал ему старик-оружейник. Киса советовала другие слова, но ее он слушать не стал — разбойница их наверняка подсмотрела не на щите, а на заборах.
Элеанор легко рассмеялась, заметив, как вспыхнуло смущением лицо парня. Да, он ей определенно понравился. Но, к сожалению, «хищного хряка» Айр не заменит — слишком глубоко в юноше засел идеализм, а в голове бултыхалось серое содержимое, от которого могут возникнуть проблемы. Но от мальчика все равно может быть польза. Взяв легкий церемониальный клинок, что Айр протянул рукоятью вперед, направив лезвие себе в область сердца, Ее Величество поистине королевским жестом приложила его к плечам нового рыцаря и воскликнула:
— Айр Лотаринг, отныне и навеки ты несешь имя этого дома. Я принимаю тебя на личную службу, но прежде чем мне будешь полезен, ты должен будешь пройти год офицерского обучения, во время которого будешь выполнять роль десятника гвардии. Затем еще на один год ты направишься к лорду Хардебальду — барон лично выразил желание стать твоим наставником. На третий год я найду тебе место при дворе. Желаешь что-то сказать?
— Никак нет, Ваше Величество! Готов служить! — бодро ответил ей новообращенный рыцарь.
— Хорошо. Вы свободны, сэр Лотаринг. Идите тропой Воли и Долга.
Отпустив рыцаря, королева устало прикрыла глаза. Хороший и достойный мальчик, похоже, искренне верящий в справедливость. Сколько уже таких поломано? Сколько оскотинились, почувствовав вседозволенность? Она давно потеряла им счет, но ничего не собиралась менять. Не потому, что не хотела или же не могла. А потому, что это было абсолютно немыслимо — пойти против главного кредо, определяющего жизнь в их королевстве: «Сила и есть справедливость!»
