– Но они бы не поняли. – Его взгляд застыл где-то в воспоминаниях. – Я зажег свечи, чтобы видеть, кто меня ласкает, и увидел ее язык, жуткий, как щупальца осьминога. Я чуть не сжег ее саму в ту ночь, но она уползла от огня, едва занялись пламенем ее волосы. Пряди выглядели как водоросли, но горели хорошо.
– А шрам? Ты ведь говорил, что эти существа не могут причинить тебе зла.
– Верно. – Он задумчиво запахнул ворот рубашки. – Но я сделал ошибку в ту ночь.
– Какую?
– Я испугался!
Поэтому Корделия старалась не бояться ничего, но это давалось ей лишь через силу. Страх – главный враг человека, когда сталкиваешься со сверхъестественными созданиями. Если не бояться, то никто не сможет причинить тебе вреда. Никто бы и не смог, если б она не чувствовала себя трусихой. Но опасения и тревоги вечно следовали за ней. Вероятно, именно поэтому раньше она так часто молилась в церквях. Она всегда чего-то боялась. Инстинкты подсказывали ей, что опасность поджидает ее где-то впереди.
Хоть Донатьен и обещал, что от всего ее защитит, но Корделия боялась гнева бога, от которого она отвернулась. Она не молилась уже давно. Любовь стала ее молитвой. Они с Донатьеном часто занимались любовью среди тьмы и благоухания роз, и это было подобно самой изысканной молитве.
Корделия боялась, что он бросит ее, хотя он и уверял, что навсегда останется с ней. Ему нужно было уладить какие-то дела, перед тем как расторгнуть помолвку, и выяснить отношения с родственниками. Он больше не заикался ни о каком колдовском ритуале, но Корделия понимала, что если помолвка и будет расторгнута, то, скорее всего, жертвоприношением Анджелы. Донатьен слишком часто повторял, что ему нужна была не невеста, а жертва. Он много чего шептал во сне. Корделия наклонялась к нему и слушала. Что-то она понимала, а что-то нет, но он бредил о таких странных вещах, что можно было испугаться.
Один раз он вернулся из Дворца Дожей днем и, не стесняясь, зашел к ней в дом. Ему было все равно, что его увидят прохожие. Он больше ни от кого не прятался. Корделия поняла, что он только что поссорился и с дядей, и с Советом Десяти, и даже с семьей своей невесты. По его словам, все было наконец решено.
– Давай убежим, – предложил Донатьен. – Прямо в день моей свадьбы. Девятого марта. Ты ведь помнишь?
Она кивнула. Уже давно она пометила эту дату как траурную. И вот судьба все-таки решила иначе.
– Но ведь собирается такое торжество, – все-таки робко заикнулась Корделия. Она давно прислушивалась к разговорам на улицах и базарах. И чернь, и купцы, и знать только и твердили о подготовке к роскошной свадьбе.
– Пусть ждут меня сколько угодно. – Донатьен рассмеялся. – Хоть много лет подряд. Мы с тобой уедем ночью. Я купил корабль. Красивый галеон, а не какое-то торговое судно. Он называется «Судьба». Я буду ждать тебя в сумерках у канала. Мы очень быстро доберемся в порт.
– А что, если потом ты выкинешь меня с корабля на корм русалкам?
– Прекрати! – Он осторожно взял ее лицо в ладони. – Мы повенчаемся во Флоренции или в Риме. Я добуду нам разрешение. Я вернусь в Венецию через год или два уже женатым человеком. И никто не сможет разлучить нас. Никто.
И Корделия поверила ему. Он был так уверен в своих силах, что его страсть передавалась ей. По словам Донатьена, все было так же легко, как призвать из бутылки джинна. И неважно, что их враги тоже хитры и могущественны.
– Если не убить Анджелу и всех ее родных, то они будут мстить, – осторожно напомнила Корделия.
– А еще станет мстить мой дядя, который и устроил этот брак, – добавил Донатьен. – Но поверь, я сумею нанести удар первым. Я умею рассчитывать свои силы. Я все сделаю потом, но сначала мы должны пожениться. Мы должны убежать, пока мои родные не захотели утопить тебя в канале. Едва сумею довести тебя до безопасного места, я первым начну мстить.
Они провели в постели всю ночь. Лишь ближе к утру Донатьен вспомнил, что ему нужно забрать что-то из своего дома. Зачем-то он вылез через окно и, кажется, сильно поранился о розовые шипы.
– Наверное, ты возвращаешься домой за своим золотом? – надменно предположила она.
– А что ты любишь во мне больше всего? – раздалось снизу. Он смотрел на нее из-за розовых зарослей и казался таким красивым.
– Твое лицо, – без колебаний ответила она и раскрыла медальон, который недавно носила на шее. Медальон в виде сердца с его портретом внутри.
И, кажется, Донатьен ушел от нее в то утро совершенно счастливым.
Клер снилось, как у зеркала он держит ее в объятиях. Жуткий и необъяснимо эротичный. Как странно думать, что нечто столь безобразное может быть таким притягательным. В темноте. Во сне. В бреду.
