Но ведь он чародей, и очень опасный, осторожно напоминала ей совесть. И что с того? Корделия все равно его любила. Она утешала себя надеждой, что он лишь запоздал и скоро явится. Сейчас, поздней ночью, можно разодеться для него в пух и прах. Никто уже не обратит на нее внимания, потому что прохожих на улице почти не осталось. После казни все куда-то разбрелись. Каитана сейчас наверняка зашла в какой-нибудь кабак, работающий допоздна, чтобы расспросить очевидцев и сплетников. Она быстро могла добыть любую информацию. Корделии действительно не давали покоя воспоминания о страшной казни. Ощущение того, что казнили в этот день ее саму, было даже никак не связано с отсутствием Донатьена. Оно было связано с осужденным, боль которого она каким-то образом почувствовала и приняла за свою.
Часы на каминной полке как раз начали отбивать двенадцать. Четкость музыкального звука действовала на слух. Корделия поняла, что бессмысленно и дальше притворяться перед самой собой. Он уже не придет. Наверное, он давно уже в постели с Анджелой. Свадьба наверняка состоялась сегодня, как раз в назначенный день, и их ждет брачное ложе. В конце концов, хоть Анджела и некрасива, но она роскошная женщина, настоящая ухоженная аристократка, холеная и аристократичная. Безродная красавица с венецианских улиц не может с ней равняться.
У Корделии не хватило сил дойти до кровати с балдахином или до софы. Она просто опустилась на пол и зарыдала. Боль рвалась наружу в виде слез. Разбитые надежды так мучительно отзываются в сердце! Но ее боль была не только душевной, ощущение того, что ей вывернули все суставы и вытянули все жилы одну за другой, сохранилось. Она чувствовала себя так, будто только что вышла из камеры пыток и все ее тело обожжено. Какая страшная боль! И нечем от нее отвлечься! Некуда деться от страдания. Она ощутила себя в ловушке.
Возможно, разум, пытаясь спастись от боли, рисовал перед ней картины похорон где-то далеко на островах, а не в море, как это принято в Венеции. Тело не топили, а зарывали в землю где-то на острове Мурано. Шел дождь. Она ощущала ароматы сырой земли и чью-то неудержимую ярость. Видела искалеченные останки, которые снова двигались. Где-то далеко в ее кошмарах или в жуткой действительности оживший с боем двенадцати мертвец выползал из могилы. А она плакала.
Колдовство – это страшный грех, и все же Корделия решилась. Она зажгла черную свечу, собралась капнуть в нее крови и чуть не обожглась. Лицо, мелькнувшее в зеркале, испугало ее так, что она невольно затушила ладонью пламя. Изувеченное лицо.
Кто-то был в доме, но она так и не поняла, кто. Утром, когда она проснулась, его уже и след простыл. И кто-то прислал ей подвенечное платье, сшитое для Анджелы, с запиской: «Отныне оно твое и пусть станет твоим саваном».
Кто бы ни приложил эту записку, он был прав. Роскошный саван ей не помешает. Корделия не могла оторвать взгляда от кружев, изысканной вышивки и блистающих жемчугов. Какое великолепие! На миг созерцание наряда даже отвлекло ее от жгучей боли внутри. Женщины любят роскошь. А это платье по праву должно было достаться ей. Сшитое ею и ею же погубленное. Она вспомнила, как первые капли крови упали на восхитительную ткань. И белоснежное окрасилось алым. С тех пор кровь начала захватывать ее воображение, привлекать ее, зачаровывать. Как прекрасна кровь! Корделия поискала глазами хоть какой-нибудь режущий предмет, чтобы коснуться им своей кожи. Желание крови превратилось в магнетизм. Оно влекло. Кажется, именно так вампиризм зарождается в людях. Но она не хотела пить кровь, она лишь хотела ею любоваться, как чем-то изысканным. Как этим платьем, как искрящимся в бокале дорогим вином, как устами любимого.
Корделия глянула на кольцо на своей руке – его подарок. Захотела сорвать жемчужное ожерелье и не смогла. Зачем уничтожать память о хорошем, в какую бы боль она сейчас ни превратилась.
Черная птица билась в окно, только теперь она казалась угольно-черной, будто спаленной. Та ли самая эта птица, которая прилетала в день их знакомства? И как она нашла дорогу сюда? Как находят ее почтовые голуби? Как птицы могут следовать от окна к окну за теми, кого хотят свести с ума?
Корделии хотелось отпугнуть ее, но она только молча стояла и смотрела. А птица смотрела на нее. Как-то зловеще. И только тут девушка вспомнила о кинжале, который лежал на дне шкатулки. Что, если взять его и слегка уколоть палец? Что будет тогда?
Нет, не стоит испытывать судьбу. Корделия смяла в руках платье. Наверное, нужно отослать его назад. Той, кому оно принадлежало по праву.
Клер вытерла рукой запотевшее зеркало в ванной. Он снова был там и вызывающе ухмылялся ей. Ее обезображенный демон, который иногда мог становиться таким красивым и манящим. Сейчас она не знала, кричать ей от страха или произносить ругательства. Он снова вернулся, и, кажется, он стал более сильным.
